Двадцать дней без войны

ия. - Неужели нечего больше спросить?

- Придет в голову, спрошу о другом, а пока это самое интересное.

- А разве тебе не сказал Вячеслав, где мы живем?

- Не спрашивал у него. Только сейчас заинтересовался, глядя на картинки.

- Нам очень повезло, - сказала Ксения. - Это дом военного ведомства; здесь жил генерал - начальник училища, вдовый, со своим взрослым сыном, тоже военным. Он получил какое-то назначение и уехал перед самой войной, а сын - как только началась война. И все их вещи остались здесь. Они отдали ключи от квартиры в КЭЧ. Это...

- Не объясняй, я знаю, что такое КЭЧ.

- И так все это и стояло. А потом, когда сюда эвакуировался из Москвы театр и некуда было селить актеров, местные власти, не знаю уж позвонили или телеграфировали генералу на фронт, как быть с его квартирой, и он дал в ответ телеграмму, буквально такую - у нас в театре все ее знают наизусть: "Артистов уважаю.

Считал бы для себя позором селить их в голых стенах. Чем богат, тем и рад! Милости прошу в мою хату. Иван Ефимов". Говорят, он всегда так подписывается - имя и фамилию полностью.

- Я знаю этого человека, - сказал Лопатин.

- Ну вот...

Кажется, Ксения хотела сказать то, что привыкла говорить в подобных случаях: "Вот так и всегда, знаешь, а не рассказываешь!" - но остановилась. Помешала вовремя пришедшая в голову мысль, что они теперь не муж и жена.

И Лопатин тоже не сказал того, что сказал бы раньше, что, наверно, скоро увидит человека, в квартире которого живет Ксения.

- После его телеграммы все оставили, как было, и заселили.

Дали по одной комнате нашему народному СССР - его сейчас нет, он в Алма-Ате на съемках, нашему худруку и директору. Сначала прежнему, а теперь, когда на его место пришел Евгений Алексеевич, нам! Ну зачем ты спросил - смотри, сколько мы времени потеряли! А я так рада, что ты раньше пришел. Вчера не захотел со мной говорить, а теперь все равно придется.

- Кто еще будет? - кивнув на стоявшие на столе пять приборов, спросил Лопатин.

- Еще наш худрук и одна моя знакомая. Она сама напросилась. В восторге от твоих сталинградских очерков и хотела тебя увидеть. Евгений Алексеевич с худруком могут немножко задержаться - здешнее правительство еще не было на нашем новом спектакле, а сегодня позвонили, что придут. Они очень любят наш театр, но такие все занятые!

- Я рано явился, у тебя, наверно, не все готово, - сказал Лопатин, хорошо знавший, что у нее никогда и ничего не бывает вовремя готово. - Иди на кухню, доканчивай, а я посижу.

- Ничего, там Ника на кухне доделает. - Ксения, очевидно, имела в виду свою знакомую. - Я ей сказала, что хочу с тобой поговорить, она понимает такие вещи.

- Ладно, давай говорить. О чем будем говорить? О дочери?

Ксения огорченню посмотрела на него. Хотела начать не с этого, а приходилось с этого.

- Я получила от нее письмо, очень хорошее. Показать?

- Покажи.

Она пошла к кровати и вынула из-под подушки письмо. Это была ее привычка - совать под