Мы не увидимся с тобой...

ило ему в голову.

- Он думал, что еще поживет несколько месяцев. Перед моим отъездом, когда тетя Аня ушла, а я была дома, он меня позвал и говорит: "К осени вы с Анной Николаевной останетесь вдвоем, она совершенно не умеет думать о самой себе, подумай об ней ты".

- Что ты ему ответила?

- Ну конечно, глупости, которые все говорят: зачем он так и что он еще выздоровеет. Долго чего-то плела ему, даже самой стыдно стало, а он - ни слова, только постучал по табуретке у изголовья пальцем и остановил меня. Даже "замолчи" не сказал, просто постучал.

И Лопатин отчетливо представил себе мужа своей сестры, умирающего там, в Омске, на постели, рядом с которой стояла табуретка с лекарствами и каким-нибудь питьем. Представил себе, как от него, и прежде худого как мощи, осталась только тень человека, молчаливая и, наверное, бестрепетная перед лицом смерти. И, говоря с девочкой о предстоящем ему, он не изменил привычке всей жизни и назвал жену так, как они всегда говорили друг о друге за глаза и при других людях:

Андрей Ильич, Анна Николаевна.

- И все-таки он считал, что проживет до осени, - сказала Нина.

"Кто его знает, что он считал, - подумал Лопатин, глядя на Дочь. Может бить, наоборот" считал" что умрет со дня на день. А сказал Тебе про осень, чтобы ты без колебаний ехала к отцу. Как проникнуть не в свою душу? Гораздо чаще делаем вид, что умеем это, чем хотя бы приближаемся к такому умению. В чужой душе все равно что в Темноте в чужой комнате, - пойди найди там иголку!"

- Ты сегодня плохо выглядишь, - прервав его мысли, сказала Нина.

Но он поднял на нее глаза так, словно не слышал.

За чаем, видя, что отцу не хочется разговаривать, Нина тоже молчала. Только когда уже стала мыть чашки, а он все еще сидел на кухне и грыз пустой Мундштук, спросила:

- Ты не Думаешь, что тебя могут послать туда?

- Куда?

- На второй фронт.

- Не думаю. На это лето нам хватит своих забот. А если надумают посылать и туда, то вряд ли йене. Других вопросов по второму фронту нет?

- Что ты сердиться?

- А я не на тебя. Мне вчерашние гости своим вторым фронтом плешь проели.

На дочь он действительно не сердился. Хотя она за последние четыре дня, наверное, риз десять спрашивала его про второй фронт, но это был просто молодой, жадный интерес к тому, чего так долго ждали, и не высказанное вслух детское желание, чтобы ее отца, побывавшего почтя на всех фронтах, теперь послали бы и туда, в Европу.

Ом отвечал на ее вопросы терпеливо в, вытащив большой довоенный "Атлас командира РККА", показывал ей по нему, где высадились англичане и американцы и Куда успели продвинуться на этом маленьком полуострове в Нормандии.

Но вчера его и в самом деде разозлили с этим вторым фронтом неожиданно свалившиеся на голову гости. Были они оба, и муж и жена, славные и легкие в общежитии люди и, только что вернувшись из эвакуации, спешили возобновить старые московские знакомства

С ним Лопатин когда-то учился, а потом, когда тот стал писателем,