Люди грозных лет
Люди грозных лет читать книгу онлайн
Роман рассказывает о подвигах советских людей на фронте и в тылу, в самые трудные первые годы войны.
Внимание! Книга может содержать контент только для совершеннолетних. Для несовершеннолетних чтение данного контента СТРОГО ЗАПРЕЩЕНО! Если в книге присутствует наличие пропаганды ЛГБТ и другого, запрещенного контента - просьба написать на почту [email protected] для удаления материала
— Товарищ полковник, — вдруг попросил Лужко, — расскажите, как там Москва живет.
— Расскажите, Андрей Николаевич, — поддержал и Панченко.
— Хорошо, — согласился Бочаров.
До поздней ночи говорил Бочаров, но ни он, ни Панченко, ни Лужко, ни командиры и штабы соединений и частей, оборонявшихся под Курском, не знали, что в это самое время, в ночь с 27 на 28 июня 1942 года, немецкое главнокомандование приказало с утра 28 июня начать отложенную ввиду проливных дождей и сильных ветров операцию «Бляу». Это была последняя спокойная ночь под Курском и Белгородом.
Глава девятая
Утро 28 июня 1942 года обещало быть на редкость погожим. Во второй половине ночи еще с вечера поднявшиеся вверх облака рассеялись, и над уснувшей землей засверкало звездное, по-летнему глубокое небо. Росы не было, но от земли поднимался легкий сырой туман, оседавший в лощинах и волнистой полосой разделявший позиции воюющих сторон. К рассвету туман сгустился, но как только на востоке полукружием заалело небо, поднялся вверх, неуловимо расплываясь и исчезая. Дышалось в это раннее утро особенно легко и просторно. Дежурные расчеты, офицеры на наблюдательных пунктах, часовые у штабов, складов и на дорогах жадно вдыхали влажный живительный воздух, надеясь обсохнуть и согреться от надоедливых проливных дождей.
Но не успело еще взойти солнце и подсушить мокрую землю, как позиции советских войск покрылись сплошными огненными всполохами взрывов, а с противной стороны с нарастающим воем все неслись и неслись новые сотни, тысячи снарядов и мин, покрывая все оглушительными взрывами и едкой гарью порохового дыма.
— Передать в роты: укрыть людей в блиндажах, оставить только дежурных! — крикнул связным Лужко.
Он схватил телефон, пытаясь вызвать роты. Телефон уже не работал. Крикнув радисту, чтобы тот не терял связь с полком, Лужко выбежал на свой наблюдательный пункт. Артиллерист и минометчик были уже там, но делать им сейчас было нечего. Слишком слабы были калибры их пушек и минометов, чтобы противостоять уничтожающей силе вражеского огня.
Лужко взглянул на покрытые взрывами и дымом позиции рот, озлобленно выругался и присел рядом с Бочаровым.
— Ну и молотит, — пытался пошутить Лужко, но вместо шутки выдал свое волнение.
— Ничего, — невозмутимо сказал Панченко, — окопы у нас глубокие, землянок и блиндажей хватит. Пусть молотит, остановится когда-нибудь.
Лужко взглянул на комиссара и удивился выражению его лица. Комиссар был совсем равнодушен, спокойно покуривал папиросу и только изредка смахивал рукой осыпавшуюся от сотрясения землю. Таким же спокойным и невозмутимым показался Лужко и полковник Бочаров. Он сидел, прислонясь к стене ниши, и о чем-то сосредоточенно думал. Земляная пыль сверху сыпалась ему за ворот, но он даже не пытался прикрыть шею.
— Сейчас бы артиллерии дальнобойной, — сказал он, не изменяя положения, — бригад так десятка полтора.
— И самолетов эскадрилий сорок, — добавил Панченко.
— Да и самолетов, — согласился Бочаров и, отстранясь от стены, погрозил кулаком: — Будет у нас и дальнобойной артиллерии вдосталь и самолетов…
— А знаете, — заговорил Панченко, — Перекоп штурмовали мы, вот было…
Оглушительный треск над головой прервал его. Упругая волна горячего воздуха рванулась в нишу, прижала людей к стене и, встряхнув землю, сразу ослабла. Через минуту новый взрыв сорвал перекрытие над нишей, и все увидели задернутое дымом окровавленное небо.
— Надо переходить! — крикнул Бочаров. — Есть еще укрытие? А то очередным накроет.
— Влево блиндаж, — ответил Лужко, и едва они выбежали в ход сообщения, как позади взметнулся смерч огня, дыма и пыли, и там, где только что они сидели, дымилась глубокая, рваная по краям воронка.
— Передали сигнал «Воздух», — доложил радист и еще не успел вновь надеть наушники, как где-то далеко послышался взвывающий гул авиационных моторов.
— Как по расписанию действуют, — сказал Панченко, — пробомбят сейчас, проштурмуют и бросят в атаку пехоту с танками.
Маленький, остроносый, весь запачканный пылью радист испуганно взглянул на комиссара и, ничего не сказав, приник к своей рации.
То ближе, то дальше, то совсем рядом, сотрясая землю, ухали тяжелые, тупые удары. Сквозь грохот и гул то громче, то тише ревели моторы, трещали пулеметные очереди, глухо стучали зенитки. И вдруг все разом стихло.
— Приготовиться к отражению атаки! — крикнул Лужко и выскочил из блиндажа.
Над всем фронтом стояла удивительная тишина. Казалось, ничего не случилось, все осталось по-прежнему, и только сизо-зеленый дым низко стлался по земле. Но эта тишина длилась одно мгновение. Где-то впереди, за волнами мрачного дыма, загудели танковые моторы, и с новой силой разгорелась пальба.
Немецкая атака началась совсем не так, как ожидал Лужко. Первыми почему-то шли не танки, а бежали пехотинцы.
Они почти докатились до нашего проволочного заграждения, когда позади них, из-за холма, вынырнули танки. Сколько их было, Лужко не считал, всем своим существом почувствовав, что наступает момент, когда все дело решается секундами и промедление будет стоить жизни многих людей.
«Огонь!» — хотел крикнуть он, но без его команды вразнобой ударили винтовки, автоматы, пулеметы; справа, слева и позади захлопали пушки и минометы. Вокруг надвигавшихся танков вспыхивали округлые дымки взрывов, разрастаясь вверх и в стороны.
— Так их, так! — приговаривал Лужко.
Все его внимание было сосредоточено теперь на узкой, избитой воронками полоске земли, где суетились вражеские пехотинцы и ползали танки. Скорее инстинктом, чем сознанием, Лужко понял, что перед правым флангом вражеская атака сорвана, а перед левым противник еще не остановлен и продолжает продвигаться к нашим окопам.
— Бондарь, — крикнул он, — весь огонь перед левым флангом!
Станковые пулеметы с правого фланга ударили влево, и там, перед высоткой, все вражеские пехотинцы залегли.
— Ну ладно, у вас, кажется, пока затихло, — подавая руку Лужко, сказал Бочаров, — я пойду в первый батальон.
— Пойдемте вместе, — предложил Панченко. — Ну, Петро, держись, впереди пострашнее будет!
Лужко тоскливо посмотрел им вслед, глубоко вздохнул и обернулся к позициям противника. Там из-за холма вновь выдвигались отошедшие было назад танки, опять группами, цепями и в одиночку поднималась вражеская пехота, снова начиналось то, что на военном языке называется атакой.
Расчет сержанта Сиверцева при первых ударах артиллерийской подготовки выбежал из блиндажа и занял свои места в дзоте. Получив приказ укрыться и оставить у пулемета только дежурного, сержант, стараясь перекричать неумолчный гул канонады, скомандовал:
— Всем в блиндаж! Дежурить останусь я.
— Я же наводчик, товарищ сержант, — возразил Коновалов. — Мое место у пулемета!
— Я, кажется, ясно сказал, — еще громче прикрикнул сержант, — марш в блиндаж!
Коновалов, Ивакин и Круглов нырнули в тесное и узкое подземелье. Здесь канонада звучала глухо и монотонно. При близких взрывах сотрясалась и вздрагивала земля, сыпался песок, резко хлопала запертая дверь.
Круглов сел на солому в углу, прислонился спиной к доскам, чувствуя, как упруго и часто стучит сердце, как нарастает сосущая боль под ложечкой и все тело покрывается липким потом. С каждым близким ударом снаряда он вздрагивал, мысленно твердя, что вот удар, еще один удар — и снаряд угодит прямо в их блиндаж. Но взрывы ахали рядом, совсем рядом, настолько рядом, что ходуном ходила земля, а блиндаж не разваливался, бревенчатый накат все так же желтел неочищенной корой сосны, дверь стучала о притолоку и со скрипом отходила назад. Томительное ожидание неизбежной смерти окончательно подорвало силы Круглова. Пот градом катился с его лица, нижняя рубашка и гимнастерка промокли, ноги и руки стали непослушными, словно чужими. Он пытался о чем-нибудь думать, отвлечься, но в голове упрямо билась только одна мысль: «Вот сейчас, вот сейчас, прямо в блиндаж, и все кончено».