Двадцать дней без войны

дато шутил: почти Белинский!

Они обнялись, и Виссарион, подхватив его под мышку своей длинной рукой, потащил за собой по коридору в глубь квартиры.

- Не ушибись, - сказал Виссарион. - Я и в темноте все помню, а ты, наверное, уже не помнишь.

Они свернули из длинной передней направо в коридорчик и вошли в маленькую комнату напротив кухни. В этой комнате раньше жила младшая дочь Виссариона - Этери.

Теперь там стояла знакомая Лопатину мебель, собранная со всего дома. Широкая тахта и одна книжная полка из кабинета Виссариона, туалетный столик из спальни, обеденный стол и два стула из столовой.

- Нигде не топим, а здесь топим печку. - Виссарион помог Лопатину снять полушубок и, усадив на тахту, сам сел наискось от него на стул.

- Хорошо выглядишь! Смотри, два раза ранен был! Поздравляю! - Это относилось к ордену.

Виссарион немножко, самую чуточку, заикался. Когда он говорил по-грузински, Лопатин не замечал этого, а когда по-русски - замечал.

- Привет тебе из Москвы от Бориса, от Гурского, - сказал Лопатин, вспомнив, как Гурский, тоже давно знавший Виссариона, перед отъездом из Москвы просил: "Чем ч-черт не шутит, если в-встретишь в Тбилиси сванскую башню, которая называется Виссарионом, п-поклоыись ему от меня и п-проверь, не догнал ли он м-меня за эти годы по з-заиканпю".

Не сван, а кахетинец, Виссарион, сложенный с какой-то особенной каменной прочностью, в самом деле был похож на сванскую башню. Большие ноги, большие руки, широкие плечи, большая голова на крепкой, сильной шее. Таким он был шесть лет назад, таким оставался и сейчас. Только немного полысел - и должно быть недавно, потому что одной рукой все поглаживал голову, поправляя редкие волосы, прикрывавшие лысину. Наверное, еще не привык к ней.

- Я читал его статьи, - сказал Виссарион о Гурском. - И твои.

Он редко пишет, ты больше.

- А я твои стихи видел осенью в "Известиях".

- Это песня. Ее перевели как стихи, а это песня. Я написал ее на фронте на собственную музыку. Несколько раз ездил на фронт начальником фронтовых бригад. Я теперь служу в нашем комитете по делам искусств. - Виссарион вздохнул так, что Лопатин невольно улыбнулся.

В былые годы Виссарион не очень-то любил служить; говорил, что служба не дает ему писать стихи, почему-то они приходят в голову по утрам, как раз когда надо идти на службу.

- Как Тамара, как дети? - спросил Лопатин, когда через две двери на кухне послышались женские голоса.

- Все здоровы, - сказал Виссарион. - Сейчас я позову Тамару. Мы сегодня с ней первый день совсем одни в этой квартире.

Наши дети уехали.

И, не став объяснять, куда уехали дети, поднялся, вышел и вернулся, подталкивая перед собой жену, которая, судя по выражению ее лица, совсем не хотела сюда идти. И, только увидев Лопатина, радостно вздохнула и пошла ему навстречу, вытирая руки о фартук.

- Здравствуйте, Тамара, - сказал Лопатин, целуя ее руку.

С Виссарионом они были на "ты", а с его женой так с первой встречи и остались