Остров Невезения

К Саутхэмптону мы подъехали в почти пустом вагоне. В пути я рассказал Егору в общих чертах, где и как я проживаю, и о неисправностях нашего отопительного котла. Я несколько удивился его приглашению заходить к нему с мамкой в гости и коротать время в их жилище.

19

Я вляпался в чужое дерьмо, по собственной инициативе.

Войдя в дом, я обнаружил почту для меня. Расположившись в своей комнате, просмотрел письма из банков. Барклиз банк прислал мне кредитную карточку с лимитом до 500 фунтов, а банк Ллойд подробное письмо-предложение, призывающее получить от них кредит в размере до 11 000 фунтов под 13 % годовых.

Вероятно, это было следствием активного денежного движения на моих счетах. Еженедельные переводы грузинских зарплат на мой счёт и снятие этих сумм, создавало картину стабильного дохода и хорошего потребительского аппетита владельца счёта.

Мелькнула шальная мысль о новых банковских счетах, открытых на голландский паспорт, и возможных кредитах.

Начавшаяся предрождественская суета дополнительно привлекала дополнительных людей, к работам в сфере торговли и обслуживания, но временно освобождала от работ на стройках и в производстве.

При случайной встрече с Сашей армянином, он сделал мне неожиданное предложение. Выглядел он уставшим и чем-то озабоченным.

— Чем занимаешься? — задал он мне неудобный вопрос.

Хотелось бы мне иметь кого-то, с кем можно было бы посоветоваться, о своём намерении приобрести поддельный паспорт. Но это был не тот случай. Мы едва знали друг друга, и каждый пребывал на своей волне.

— Ничего особенного, — коротко ответил я, думая о своём.

— Нашей строительной бригаде после праздников нужен будет дополнительный подсобник, я обещал бригадиру подыскать такого. Ты не хотел бы? — неуверенно спросил он.

— Мне нельзя работать. Её Величество не даёт добро, — прояснил я ситуацию по моей кандидатуре. — А что за работа, расскажи.

— Та ладно. Тебя эта работа вряд ли заинтересует, — вынес окончательное решение Саша.

— Я знаю ребят с разрешением и желанием работать на любых работах, — проявил я интерес к его делу, больше из уважения к нему, чем к его предложению.

— Работа простая, но грязноватая и нелёгкая, — неохотно ответил Саша.

— Главное, чтобы платили, и не требовалось знание языка, — поддержал я совершенно неинтересную для меня тему разговора.

— Платят исправно. Язык желателен, но фактически — не нужен. Оформляют официально, поэтому, нужно иметь действительное разрешение на работу.

— И что требуется делать?

— Да в основном, убирать строительный мусор на строительной площадке.

— Хорошо. Я дам твой телефон кому-нибудь из подходящих ребят, — обещал я.

— И ещё одно существенное требование к работнику, чтобы человек был надёжный и не алкоголик, — по-военному строго предупредил Саша.

Расставшись с ним, я тут же позвонил одному из грузинских ребят. Коротко передал предложение о работе и телефон Саши, искренне пожелав всем удачи.

Вернувшись к своим делам, я отправился к дивану в книжном магазине. Затаившись на своём месте, я переключил мысли на события середины 70-х годов, происходившие с четырьмя музыкантами и сопровождающими их людьми.

Во время концертов в Нью-Йорке их кто-то огорчил на 203 тысячи долларов. Это были их честно заработанные, карманные наличные, которые они держали под рукой на всякие текущие расходы. Кокаин продавался только за наличные, и без него как-то…

Пока они тяжко пели для нью-йоркской публики свои очень английские, мрачноватые баллады, какие-то шустрые поклонники их таланта успешно пошарили в гостиничном номере в личных вещах музыкантов. В сейфе, где хранились наличные и паспорта, остались лишь документы. Полиция и ФБР ничем помочь не смогли. Лишь удивились такой сумме и небрежности британских артистов. Нью-Йорк любит наличные более всего.

Массовые, крикливые рождественские распродажи, по сути своей, заключались в праздничной переупаковке безнадёжно залежалых товаров, и суетливой попытке сбыть их, под шумок, по завышенным ценам. Ходить в этот период по магазинам, с надеждой на удачную покупку — пустая трата времени.

Вскоре прикрыли на каникулы и колледж, а с ним и доступ к бесплатному Интернету. Всё вокруг свелось к массовому, бестолковому потреблению товаров широкого потребления.

Период рождественских праздников хорош для тех, кто живёт дома и имеет место комфортного времяпровождения. Ибо к Рождеству всё закрывается и замирает. Остаётся лишь сидеть дома или у кого-то гостить. В гулянии по улицам тоже много времени не проведёшь из-за гадкой погоды.

Я любил бродить один в некоторых районах города. Особенно часто я заходил поздними вечерами на территорию морского пассажирского порта. Оттуда были видны отдельные причалы коммерческих доков.

Огни пришвартованных и совершающих манёвры судов, отражались в темноте залива, положительно гипнотизировали и умиротворяли меня. Здесь жизнь не замирала ни в праздники, ни в выходные, а текла круглые сутки.

На St. Mary's Street работали лишь некоторые точки общественного питания. Торговец виниловых пластинок и музыкальных журналов прошлых десятилетий прикрыл свою музейную лавочку на неопределённый праздничный период, чем огорчил меня. Но на этой же улице я облюбовал одно кафе, где подавали незатейливые горячие блюда, чай и кофе. Там не бывало много посетителей, на столиках всегда лежали газеты, и главное, мои заседания с чашкой чая и газетой совершенно никого не напрягали. Сидя за столом у стеклянной витрины, я мог наблюдать за улицей.

На противоположной стороне появились рекламные плакаты, извещающие о концертном туре по Великобритании чёрной певицы Шаде (Sade).

Я хорошо помнил её музыку второй половины 80-х годов, и представлял её себе по фотографиям того времени. Сейчас же, с плакатов смотрела, с той же грустной улыбкой, но заметно изменившаяся мулатка.

Официантка, подававшая мне, — разговорчивая женщина с неместным акцентом, оказалась родом с Кипра. Время от времени, она предлагала мне добавку горячего чая и обменивалась со мной шутками и замечаниями.

В местной газете, оказавшейся на моём столе, сообщалось о судебной тяжбе группы жителей соседнего графства Wiltshire против базы военно-воздушных сил. Один из участников спора оказался Гордон Самнер, больше известный под псевдонимом Sting. Из пояснений супруги, представлявшей его интересы, я понял, что когда они покупали имение Lake Place, за два миллиона фунтов, военная база, располагавшаяся в том же графстве, не создавала никаких неудобств. Теперь же, на досаду всем проживающим в графстве, там возобновили учебные полёты. Во время таких полётов, не то, что сочинять и записывать музыку невозможно, при таком шуме и вибрациях там стало просто невыносимо жить. «И это при тех налогах на собственность, которые мы регулярно платим», — жаловались музыкант и его жена.

По вечерам я зачастил и подолгу засиживался у Егора. В его распоряжении была большая комната, но с кухней, туалетом и душем где-то на этаже. Это были тихие посиделки в длинные, тёмные, ненастные вечера, с обилием горячего чая и любопытными рассказами о жизни в глубинке Сибири.

Там я и встретил 2001 год.

Начало года, особенно январь месяц, отличались гнилой, ветреной погодой и всеобщей похмельной депрессией. Работа для моих соседок в пекарне приостановилась, по простой причине — отсутствие массового спроса на кондитерскую выпечку. Я скрывался и спасался от тоски в Интернет зале колледжа, в книжном магазине, да в пабах.

Лондонский Вова продолжал ссылаться на перерыв в работе его парижского земляка и обещал, в скором будущем, качественные паспорта. Я не торопил его, но уже чувствовал потребность в новой шпионской деятельности.

Где-то в начале февраля Вова позвонил мне и сообщил о готовности вручить нам два паспорта. Он назначил время и место встречи в Лондоне, и желал получить по 1300 фунтов за каждый паспорт.