Русский боевик

— А как выглядит девушка?

— А вон, у сцены сидит. Крашеная блондинка, в теле.

— Нет, не хочу.

— Может, просто отсосать? Тогда сто долларов всего.

— Нет, спасибо.

Эдуард вздохнул и направился к сцене. По противоположному проходу охранники выводили из театра давешнего кавказца. Подойдя к Айзели, Эдуард наклонился к ней слегка, и сказал, без особой злобы:

— Сидишь как квашня, никто тебя не хочет. Ладно, вставай, пошли за сцену, я сам тебя выебу. Раз такое дело.

Она хотела хлопнуть его по щеке, но он перехватил ее руку. Подтянулись охранники. Эдуард улыбнулся лучезарно и помахал удостоверением.

В перерыве между актами Аделина, наблюдавшая сцену из-за кулисы, выговаривала ему,

— Это, конечно, ужасно забавно, но все это просто мелкие пакости, дела не меняет. Нужно что-то кардинальное придумать. Как-то ее надо выпереть.

— Не переживай, — успокаивал ее Эдуард. — Вот выйдет твой папа на свободу, так сразу ее отсюда уберут.

— Это когда еще будет, — сокрушалась Аделина.

— Ты, Линка, лучше пой, а я послушаю, хорошо? И все послушают. И оценят. У тебя такой голосина — никому здесь рядом не стоять.

— Валериан так не считает.

— Считает, но боится тебе об этом сказать. Чтобы не обнаглела.

— Я не обнаглею.

Какая-то она все-таки еще не взрослая совсем, подумал Эдуард. Что-то будет, когда она взрослой станет.

— Полоцкая, на сцену! Начнем прямо с дуэта! — провозгласил Валериан, берясь за палочку, и приготовился махать руками.

Аделина, в египетском ниспадающем, стройная, эффектная, встала напротив Абдула, который пел партию Радамеса. Абдул, косясь на Валериана, затянул тревожно, куда-то пропала кантилена. Валериан пропажу проигнорировал. Аделина, вступив в нужном месте, поддержала, и дуэт они отпели. Абдул вскидывал руки и шаркал в сторону правой ногой.

«Я и Верди» — так называла Аделина свою работу с партией гордой Амнерис. Ни Бизе, ни Чайковский не сочетались так гармонично с ее голосом и душой. В моменты, когда и оркестр, и партнеры играли и пели достойно, Аделина чувствовала, как каждая нота в ее партии сливается с каждой частицей вселенной — интервалы становились масляными, низкие ноты резонировали в каждой частице тела. «Я — лучшая!» — хотелось ей крикнуть. «Никто, кроме меня и Верди, так не может!»

Это действительно так и было.