Окольные пути

ечно, в жизни ей приходилось слышать немало разных комплиментов. Объектом восхвалений служили ее элегантность, утонченность, ум, иногда даже ее обаяние, но впервые мужчина говорил о ней как о «горячей дамочке». Она была удивлена, но, по правде говоря, и очарована. В устах этого человека, неотесанного и неискушенного, комплимент звучал просто изумительно, потому что эта любезность и сдержанная чувственность были у него в крови. Конечно же, этот человек никогда и ни у кого не учился хорошим манерам! Вышеупомянутый комплимент страдал только одним недостатком: его ни в коем случае нельзя было повторить. Диана представила себе, какой вид будет у Лоика, если она скажет о себе как о горячей дамочке! Даже Лоик, хотя он такой сдержанный, не откажет себе в удовольствии рассказать об этом. Да к тому же в Париже!.. Она об этом и думать боялась.

Тем временем Арлет принесла пироги. Из четырех пирогов три были восхитительны, а один абсолютно несъедобен, казалось, в него попали все сгнившие яблоки, рассредоточенные по трем ящикам... Каким чудом? Случайно ли это? Этот вопрос терзал бедную Диану все последующие дни и ночи: ведь в последний момент она бросила все яблоки в кучу, в одну и ту же кастрюлю!

Непостижимо. Когда она спросила об этом Лоика, он рассеянно ответил, что ему «на все плевать с высокой колокольни». Он выучился говорить на деревенском языке, а в Нью-Йорке или в Париже – один Бог знает, куда их забросит жизнь, – это произведет плохое впечатление! Но каким же образом эти яблоки...

Под занавес торжественного обеда Арлет, по просьбе Фердинана, имела неосторожность поставить на стол свою знаменитую сливовую водку. После долгих «колебаний» и воспоминаний о губительном действии напитка на ее поведение и разум Диана все же согласилась пригубить капельку. Настойка показалась ей менее крепкой, чем в первый раз, потому, наверное, что Фердинан подбадривал ее.

И все же Диана Лессинг немного злоупотребила этой сливовой водкой, такой чистой и полезной для здоровья, потому что позже она обнаружила, что сидит, положив руки на плечи соседей, и распевает песенку «Нини – собачья шкура» вместе со своей «крестьянской семьей», как она назвала своих новых знакомых. Некоторые метрдотели из ночных заведений Парижа или Монако должны еще помнить, что стоило ей немного подвыпить, как ее голос становился хриплым, но необычайно сильным. Наверное, он так же звучал и в тот день, когда она правила лошадьми. Если бы в тот момент попался случайный прохожий, знаток и любитель Вагнера, он бы принял ее за валькирию, погоняющую своих боевых коней! Такое видение, при всем его анахронизме, могло бы нагнать страху. В общем, она под удивленным и восхищенным взором Лоика и гораздо менее восторженным, но все же доброжелательным взором Люс (становившейся все более и более рассеянной) продолжала петь «Девки из Камаре» и другие, не менее фривольные произведения.

После этого Арлет, прибрав бутылку со сливовой, принялась бросать красноречивые взгляды в сторону Фердинана. Тот встал и вытер