Исповедь пофигиста

Он мои орешки своим компотом закусил и мне улыбнулся:

— Извините, что я вам ничего не предлагаю: все вчерашнее, боюсь, уже испортилось.

— Не сомневайтесь, — говорю, — это сразу видно по запаху. Гниль!

— Да, гниль. Все — гниль! Дожили до полного торжества капитализма, до американских орешков.

— Чем же, — спрашиваю, — вам их орешки не нравятся? Нормальные орешки, соленые, не гнилые, как ваша курица.

— И курица американская. С силиконом. Простите, вы кто по национальности: русский или украинец? Лично я — литовец, наполовину.

— А знаю, знаю… Вы хотите рассказать еврейский анекдот.

— Почему вы так решили?

— Так всегда перед этим делом. Едем в такси впятером, хорошо едем, молча. Вдруг таксер спрашивает: здесь евреев нету? Правда нету? Тогда слушайте!.. А я, вообще-то, еврей.

— Вы шутите! У вас типично украинский тип профиля, хотя вы и рыжий. У меня чутье на евреев, а про вас я сразу подумал: молодой человек из приличной украинской семьи. Сейчас это такая редкость.

— Я не спорю. Из украинской так из украинской, и не из одной, а аж из двух. А литовец — ваша лучшая половина?

Он таки доел свои испорченные продукты. Собака тоже любит с гнильцой, с запашком. Мой бокс раз нашел на пустыре дохлую кошку. Ну что бы вы с ней сделали? А он разрыл ее и пока всю не слопал, домой не ушел. Отойдет, вернется, под дождем, под снегом… Все по фиг! Ну, благородное же животное. Диванное. Он мне потом эту кошку недоваренную целиком на диван и вывалил. На, говорит, попробуй, как вкусно…

А этот не поделился. Значит, еще благородней. Я таких знаю, с усиками.

— Вот, — говорит, — мы тут гнильем давимся, а два великих народа из-за какого-то Крыма насмерть дерутся. А третий, невеликий, сидит, ухмыляется и их подзуживает. Вы меня понимаете?

— Не, — злюсь, — не понимаю, я не литовец, я украинец, как вы сами сказали. Я не понимаю: кто с кем и кого на что-то подзуживает.

— Вы что, «Протоколов» ихних не читали?

— Не, не читал. Пьесу видел по телеку: «Протокол одного заседания». Или «Прокол…»? Как коммуняки квартальную премию меж собой делили. Ну, деньги партии. А вы не видели?

— Признаться, нет. Я и «Протоколов» не читал, только тезисы, но все сходится.

А я вообще ничего не читаю. Зачем, когда времени нет, а радио есть в «ифе». Погода там, музон, затор, запор. Я тут ехал за Андрюхой на фирму, задумался о Германии, забыл переключиться и в сомнамбулическом состоянии прослушал новости. Впервые в жизни! Как раз об этих «протоколах». Пришел журналистик к Папе Васильеву из обчества «Память». Тот окружил его своими чернорубашечниками и два часа базарил о всемирной роли евреев в России. Через два часа захотел, мерзавец, горло промочить. Тут тот журналистик (ему ведь тоже охота побазарить) и прорвался:

— Господин Васильев, откуда вы все это взяли? В Библии об этом ни словечка!

Папа чуть стаканом не подавился.

— Как откуда? А вот — «Протоколы сионских мудрецов». Жиды сами прокололись две тыщи лет назад.

Тот журналист хорошим мужиком оказался. В библиотеке дорылся аж до Милюкова… Хрен его знает до кого, но дорылся точно, что все это туфта и тухлые яйца. И даже сам батюшка-государь за них охранку расстроил: мол, пить надо меньше, а писать лучше.

Пришел этот мужик снова к Васильеву. Два часа ему клизму вставлял. Видит, Папа немного отошел, даже порозовел:

— Что ж, — бормочет, — если так, то может быть.

А через пятнадцать минут перед своим гитлерюгендом снова ту же пургу погнал!

А мой попутчик аж ко мне подсел и пошел-поехал:

— У них все кругом схвачено. В Крыму выкрали одного депутата, истинно русского человека… а потом он вернулся и стал требовать примирения с караимами!

— Командир, а караимы что, тоже евреи?

— Конечно! Может, и не евреи, но иудеи точно, как хазары. Помните: «Как ныне сбирается вещий Олег отмстить неразумным хазарам»? Они ж давно к Руси подбираются. Сейчас что ни русский, то еврей. Ничего не разберешь, поэтому и катастрофы каждый день. Судите сами: как могли в Аше два встречных поезда враз взорваться? Там что, узкоколейка? А землетрясение в Армении? А эта великая битва за Черноморский флот? Обратите внимание на почерк: везде же справа налево! У Горбачева жена Раиса, а Раиса у иудеев — покорная. Значит, Горбачева — еврейка. А зачем русскому человеку добровольно жениться на дочери Сиона? Тем более Генеральному секретарю? Вот вам и столкновение двух русских кораблей при ясной погоде в полумиле от берега.

— Так, может, и вы еврей? Вы ж только наполовину литовец? Ну-ка, ну-ка…

— Это не исключено. В последнее время постоянно снится, что меня бьют камнями. Вы думаете, я псих? Ничуть. Это же всемирный заговор. Америку они уже захватили без единого выстрела, там давно все президенты евреи, все — Авраамы. А Америка правит миром. Но не Россией, здесь эти штучки не выйдут!

— Постойте, постойте… Это очень интересно! Мне в детстве про это моя украинская мама ничего не рассказывала, честное слово. И где же, по-вашему, центр этого всемирного заговора? В Бердянске?

— Так вам они и скажут об этом. Может, и в Бердянске, а может, в Москве или Форосе. Съездил туда Горбачев, посоветовался — и вот вам, пожалуйста, наутро — новая страна! Это не вшивая сицилийская мафия, это масоны — Космос! Чем их меньше в Бердичеве и Одессе, тем больше в Москве и Киеве, в правительстве. Где гарантии, что наш поезд ведет не еврей?

Ну, я ошизел! Это ж такая доза! Смертельная! Куда они в этом центре глядят? Двадцать пять лет на свете живу, и хоть бы одно задание. Ну козлы! С ментами и то проще. Я в бандитской фирме служу, на «ифе» езжу, я на ней на саму Верховну Раду могу наехать. Мне только прикажи: еврей Лукацкий, рыжая твоя бестия, устрой всемирный потоп на Подоле. Да хоть сейчас! Так нет же приказу.

Глава двадцать вторая

Все! Быть евреем — подвиг! Я похож на пионера-героя? Я даже на батю не похож: он сейчас так растолстел. Ну, бывший культурист, в машину не вмещается — руль мешает животу. А я худой, одни веснушки. Что спереди, что сзади — ни живота, ни жопы! Мне казалось, что с возрастом это пройдет. Не, не прошло.

В Пюрмонте все по-старому. Дом, в котором жил Петр Великий, еще цел. Полгода прошло, а он еще цел. Петр умер, я отучился, а дом, где он пил «пюрмонтер-вассер», целехонек. Рядом с орднунгсамтом, социаламтом и новым парфюмерным магазином — святые ж все места.

Перестроили «Мерседес-центр», теперь туда простому русскому человеку зайти страшно — одно стекло. Не так повернешься — такие бабки посыпятся… на голову…

Снова ремонтируют дорогу на Хамельн, у замка. Немцы к этим двумстам метрам так привязались: то их расширяют, то углубляют, то строят автобусную остановку, как в тайге. Стройка века! Деньги, блин, живьем в землю закапывают.

Говорят, в Пюрмонте сейчас упадок: богатые старухи пить стали меньше, не едут сюда на воды. А раньше со всей Европы падали, даже принцесса из Бельгии. Есть принцесса в Бельгии? Конечно, есть, раз сюда приезжала! Ну вот, старухи, значит, не едут, а я приехал. Радуйтесь! Так они только над своими хохмами смеются: сами пошутят, сами посмеются. Нет, над собой они не смеются, это строжайше запрещено, такой порядок. Ну, я не знаю тогда, чему радоваться. Над кем смеяться? Не над собой же. Я сам этого не терплю, хоть я и не немец.

Однако весь Пюрмонт сейчас подо мной меж холмами. Холмы, как горы, все время в тумане, и я сам, как в тумане. Значит, надо срочно искать квартиру. Не надо подешевле, надо получше! За все будет уплочено. А то сниму квартиру в Израиле. Нет, говорят, лучше в Германии. Специально вас сюда притащили, здесь нам дешевле грехи замаливать и капиталы не утекают за границу, как в России, вместе с мозгами.

Я тоже думаю, что так лучше. Мне интересы Германии дороги, не то что Йожке Фишеру. Хорошо, буду искать квартиру в Германии, на родине холокоста. Но не в Пюрмонте, а рядом: например, в деревне Левензен. Там воздух еще чище. А почему? Потому что социаламт в Пюрмонте, и все наши жертвы тоже в Пюрмонте, а их уже пятьсот душ, целое поголовье. И все — шпионы, кроме меня.