Под солнцем Тосканы

Стена почти пробита. Рабочие вставили третью стальную балку над отверстием, с одной стороны поставили кирпичную опорную колонну, теперь заняты новой стеной, толщиной в два кирпича, которая отделит нас от горного склона. Примо осматривает кирпичи, которые мы отчистили. Он поднимает один — из-под него вылезает огромный скорпион; я вздрагиваю, и Примо со смехом прихлопывает его молотком.

Позже, читая в своём кабинете, я вижу, как другой скорпион ползёт вверх по светло-жёлтой стене. Обычно я ловлю их стаканом или банкой и выношу на улицу; этому я просто разрешаю ползти дальше. Стук рабочих по камню создает странный, почти восточный ритм. Стоит жара, такая, что хочется убежать от солнца, как от бури. Я читаю про Муссолини. Он собрал обручальные кольца у женщин всей Италии, чтобы профинансировать войну с Эфиопией, но так и не сдал золото в переплавку. Спустя годы, когда его поймали при попытке бегства, у него был мешок с золотыми кольцами. На одной фотографии у него вытаращенные глаза, деформированный лысый череп, крепко сжатые зубы. Он выглядит сумасшедшим. Звуки «чинк-чинк» напоминают мне гамелан — индонезийский оркестр народных инструментов. На последней фотографии Муссолини висит кверху ногами. Подпись под картинкой гласит, что женщина пнула его в лицо. В полусне я представляю себе, что внизу мужчины вместе с дуче исполняют индонезийский танец.

По обе стороны двери угрожающе растут кучи камней. Пора от них избавляться. Поляк Станислав приходит на заре. В шесть часов утра прибывает сын Франческо Фалько, Джорджо, со своим новым плугом, он готов пропахать террасы с оливковыми деревьями, а Франческо спустя какое-то время последует за ним пешком. Как обычно, его режущий инструмент, нечто среднее между мачете и серпом, засунут в задний карман штанов. Он будет помогать Джорджо — отбрасывать камни с пути его плуга, отводить в стороны ветви, разравнивать землю. Но у нас «неправильные» вилы. «Посмотрите-ка на них». Франческо протягивает их нам сначала зубцами вверх, потом быстро переворачивает их зубцами вниз. Он стучит молотком по металлической части, пока та не отваливается от ручки, поворачивает ручку, затем снова прикрепляет к ней металлическую часть. Потом протягивает нам вилы, на которых зубцы уже не болтаются. Мы сотни раз пользовались вилами и не замечали этого их недостатка. Франческо, конечно, прав.

«Старые итальянцы знают всё», — говорит Станислав.

Тачка за тачкой мы возим камни в кучу на одной из наших террас с оливковыми деревьями. Я поднимаю только мелкие и средние камни, Эд и Станислав имеют дело с гигантскими. Не нужна никакая аэробика. Выпить восемь стаканов воды в день? Запросто. У меня постоянно пересыхает горло. Дома в своём бордовом трико я добросовестно выполняю все упражнения — и-раз-и-два-и-три... но тут работа против тренировок. Когда очищаешь склон холма, сами собой получаются наклоны и растяжки. Я измучена этой работой, но в то же время она мне нравится. За три часа мы убрали четверть камней. Пресвятая Богородица змеиная! Даже не стоит и пытаться подсчитать, на сколько часов нам осталось работы, ведь все по-настоящему огромные камни в другой куче. Мужчины обнажены по пояс, от них несёт потом. У меня волосы слиплись от пота и пыли. У Эда кровоточит нога. Я слышу, как Франческо на террасе над нами разговаривает с оливковыми деревьями. Трактор Джорджо чудом удерживается на краях узких террас, но парень слишком опытен, чтобы свалиться оттуда. Я предвкушаю, как буду долго нежиться в ванне. Станислав начинает насвистывать «Misty». Один камень они не могут сдвинуть с места, у этого огромного валуна форма головы римской лошади. Я беру стамеску и начинаю расчищать глаза и гриву. Солнце быстро катится через долину. Примо видел, что мы с Эдом занялись тяжёлой работой. Он кричит об этом своим людям: он проработал на многих объектах, говорит он им, и хозяин только стоит и наблюдает. Примо становится в позу, кривит губы. А уж если женщина занимается такой работой... Примо воздевает руки к небу. Поздно вечером я слышу, как Станислав ругается: «Мадонна каменная», а потом продолжает насвистывать свою любимую мелодию: «...Когда влюблен, видишь только розовое цветение вишен и белое цветение яблонь...» Мужчины спускаются к нам, и мы пьём пиво у стены террасы. Посмотрите, что мы сделали за сегодня. Просто душа радуется!

Вернулся белый грузовик, привёз песок для штукатурки — да, для штукатурки, работа уже на этой стадии — и увёз кучу щебня. Трое рабочих кричат о футбольных матчах на Кубок мира, проходящих в Соединенных Штатах, о равиоли с маслом и шалфеем, о том, как долго ехать до Ареццо. «Тридцать минут». — «Да ты спятил, всего двадцать».

Пришёл электрик Клаудио, чтобы проверить болтающиеся провода, которые каким-то образом умудряются подавать электричество в эту часть дома. Он привёл четырнадцатилетнего сына Роберто, у юноши густые брови и миндалевидные византийские глаза. Роберто интересуется языками, объясняет отец, но, поскольку у парня должны быть практические навыки, он старается обучить его своему ремеслу. Парень лениво прислоняется к стене и готов подавать отцу инструменты. Когда отец отходит к грузовику за добавочной порцией материала, он хватает английскую газету, разложенную на полу для того, чтобы на него не попала краска, и изучает её.

Каналы для проводки должны быть просверлены в каменных стенах до того, как их начнут штукатурить. Водопроводчик должен сдвинуть радиатор, который мы установили, когда проводили центральное отопление. Я решила, что ему лучше стоять в другом месте. Столько всего ещё надо сделать. Эх, если бы не ушло так много времени на пол! Поляки, которые работали в Италии на табачных плантациях, уехали домой. Остался только Станислав. Кто передвинет все эти огромные камни? Прежде чем уйти, каменщики показывают нам аккуратное гнёздышко, свитое из травы и сучков, которое нашли в стене; это гнездо крысы.

Они насыпают нижний слой для штукатурки, буквально сыплют его, так что он прилипает к стене, потом разглаживают. Примо принёс старые терракотовые плитки для пола из своих запасов. Вместе с нашими должно хватить. Я готова к приятной части работы: трудно думать о мебели, когда комната смахивает на пустую камеру одиночного заключения! Сын электрика неуверенно пристраивается к стенам с дрелью и сверлит каналы для новой проводки. Сам электрик ушёл — его ударило током, когда он дотронулся до обнажённого провода. Наверняка он никогда в жизни не видел такой жуткой проводки.

Водопроводчик, который установил новую ванну и проводил центральное отопление, прислал нам двух своих помощников — передвинуть радиатор. Они очень молоды. Оба толстые и молчаливые, но с улыбками от уха до уха. Я надеюсь, они знают, что делают. Все говорят одновременно, в основном кричат.

Может быть, теперь всё закончится быстро и сразу. Каждый вечер Эд и я втаскиваем в новую комнату садовые стулья и садимся на них, пытаясь представить себе, что скоро будем пить тут кофе на голубом диванчике и обсуждать следующий проект, над диваном будет висеть зеркало, будет играть музыка...

Поскольку нижний слой под штукатурку должен высохнуть, Эмилио пока трудится один: возит тачки с мусором и сваливает его в одну большую кучу.

Электрик не может закончить свою работу до нанесения штукатурки. Мне понятны преимущества изобретения древесно-волокнистых плит. Оштукатуривание — напряжённая работа. Этот процесс едва ли изменился со времен возведения египетских пирамид. Помощники водопроводчика отрезали трубу не на том расстоянии, на каком нужно, и нам приходится вызывать их снова. Чтобы не видеть всего этого, мы уезжаем в Пассиньяно и съедаем на берегу озера пиццу с кабачком. Расчёт был на пять дней! Я мечтаю вернуться к дням dolce far niente — сладкого безделья, потому что через семь недель мне надо возвращаться домой. Я слышу первую цикаду, её пронзительный вопль, напоминающий о том, что наступила верхушка лета. «Звучит как утка на скорости», — замечает Эд.