Ламентации

В первой игре Джед Ниссен, лучший игрок атаки в команде Кэлвина, смеялся и хлопал себя по коленкам, когда Уилл промахнулся.

— Слабак ты, Ламент!

— Он раньше не играл, — вступился Кэлвин. — Давай, Мистер Родезия, учись.

— Глядишь, к бейсбольному сезону научится, — фыркнул Ниссен.

Он один был против, когда в команду взяли Уилла. Ниссен любил бейсбол. Девчонки с ума сходили по нему — темноглазому, с волевым подбородком и лукавой усмешкой; даже у Доун Снедекер туманились очки, когда Джед улыбался ей.

Промахнувшись второй раз, Уилл решил посидеть на скамейке запасных.

— Держись! — подбодрил его Кэлвин. — Научишься. Да и не проиграем мы кучке черномазых.

Вторая команда была смешанная, из черных и белых. С одним из ребят Уилл познакомился поближе, когда ездил на велосипеде в школу. Рой Биддл был чернокожий, с миндалевидными глазами. Волосы он стриг совсем коротко, почти наголо. По утрам он окликал Уилла с крыльца:

— Эй, англичашка! Прокати!

Уилл, качая головой, проезжал мимо, а Рой спрыгивал с крыльца и пускался вдогонку.

— Прокати, англичашка!

— Извини, не могу, — отказывался Уилл.

— Почему, англичашка?

— Я видел на прошлой неделе, как ты взял чужой велик.

— Чертов англичашка! — ухмылялся Рой.

Изо всех сил работая руками-ногами, он обгонял Уилла, доказывая, что никакой велосипед ему не нужен. Рой был отличный бегун. И неплохо орудовал битой.

Промазав в третий раз, Уилл предложил уйти из команды.

— Нет уж. Я тебя выбрал, — возразил Кэлвин. — Ты в моей команде навсегда!

Для Уилла эти слова прозвучали скорее приговором, а не ободрением.

Когда команда противника вышла в нападение, Рой Биддл ударил по мячу, тот полетел на уровне глаз и оцарапал Кэлвину щеку. Ошарашенный Кэлвин схватился за лицо и показал товарищам по команде окровавленный палец.

— Эй, — крикнул он тренеру, — черномазый меня чуть не убил!

— Замолчи, Тиббс! — рявкнул тренер Люнетта, осмотрев царапину. — Иди к медсестре, пускай промоет. А заодно прополощи свой поганый рот!

Вместо того чтобы идти к медсестре, Кэлвин расхаживал вокруг питчерской горки, [29]выставляя всем на обозрение царапину.

— Тиббс! Подавай мяч или вон с поля! — орал тренер.

В следующий раз Рой послал мяч по дуге высоко над центром поля, в сторону Уилла. Уилл потянулся за мячом голыми руками (по старой английской привычке, играл он без перчаток).

— Уронит ведь! — усмехнулся Ниссен.

Рой, отшвырнув биту, бросился к первой базе, орудуя локтями и коленками, поднимая фонтанчики пыли, поглядывая то на летящий мяч, то на протянутые руки Уилла.

— Не поймаешь, англичашка! — рявкнул Рой, перебегая на вторую базу.

В ушах Уилла звучал голос Роя и насмешки Ниссена, но он не сделал ни шагу навстречу мячу. Просто стоял и смотрел. Мяч на миг затмил солнце и полетел Уиллу в руки. В команде поднялся переполох, а Уилл растопырил пальцы, и мяч упал ему в ладони.

— Ура, Родезия! — завопил Кэлвин.

— Повезло сукину сыну, — усмехнулся Ниссен.

— Чертов англичашка! — простонал Рой, столкнувшись с игроком защиты.

Ниссен присвистнул:

— Открой он рот — проглотил бы чертов мяч!

Кэлвин истолковал эту историю по-своему:

— Черномазый меня чуть не убил, но Мистер Родезия стер его в порошок! С места не двинулся, просто сорвал мяч, как яблоко с ветки. Видали царапину? След расовой борьбы! Спасибо Мистеру Родезия, проучил Роя Биддла!

— Кэлвин, будь другом, не зови меня больше «Мистер Родезия», — попросил Уилл.

— Разве ты не гордишься своим происхождением? — удивился Кэлвин.

— Нет, это совсем не то, что ты думаешь, — объяснил Уилл. — Я не враг черным.

— Между прочим, я ирландец, — ответил Кэлвин. — Отец говорит, ирландцы считались когда-то белыми неграми.

Похоже, для таких, как Кэлвин, кто-то должен быть негром.

Слух о пойманном мяче прошел по всей школе. К концу дня к Уиллу прицепилась кличка «Мистер Родезия». Но на уроке английского Доун Снедекер смерила его сердитым взглядом:

— Говорят, ты теперь лучший друг Кэлвина Тиббша. Немудрено.

— Я просто поймал мяч, и все, — объяснил Уилл.

— Шмотреть на тебя противно! — фыркнула Доун.

Уилл почувствовал, что она права. Он невольно стал человеком толпы — именно таких его отец презирал.

Бедность

Бейсбольный сезон в школе кончился, едва успев начаться, потому что в октябре три недели подряд лили дожди. Уиллу это было на руку, но для семьи Ламентов обернулось большими неприятностями. В понедельник не стало горячей воды. Во вторник Говард отважился спуститься в подвал, и оказалось, что водонагреватель утопает в грязной луже. В среду сантехники объяснили, что прежнего хозяина в дождь всегда заливало, и предложили Говарду выкопать в земляном полу яму поглубже. В субботу утром эту работу поручили ребятам, но, когда Уилл вернулся из магазина, близнецы возились в грязи — весь труд насмарку.

Вечером опять лил дождь, и на крыше крыльца скопилось столько воды, что ненадежные опоры сломались, как спички. Крыша рухнула с чудовищным грохотом.

В воскресенье, ближе к полудню, в дверь Ламентов постучался строительный инспектор. Уилл смотрел на него не отрываясь — где он мог видеть это лицо?

— Из-за вас могли пострадать все соседи, мистер Ламент.

— Чепуха, — отмахнулся Говард. — Я соблюдал все предосторожности. И ни одна живая душа не пострадала! — Слова Говарда звучали весомо, но стоило взглянуть на его ставшую дыбом шевелюру — и в них уже не верилось.

— Что ж, мистер Ламент, можно сказать, вам повезло. К сожалению, поскольку это деловой квартал, с вас штраф. — Инспектор достал из сумки пачку штрафных бланков, лизнул карандаш.

— Как — деловой квартал? — изумился Говард.

Инспектор принялся что-то писать убористым почерком, после каждой строчки слюнявя карандаш.

— Напротив вас парикмахерская, через два дома — аптека, а в трех кварталах к востоку — прачечная самообслуживания. Как известно, в деловой зоне штрафы повышаются вдвое.

— Но здесь жилой дом, а у меня первое нарушение. Будьте же снисходительны.

Инспектор уставился на Говарда поверх очков в проволочной оправе, как на закоренелого преступника.

— Снисходительны? А вдруг вы убили бы чью-нибудь бабушку?

— Чушь! — возмутился Говард. — Неужели ваша бабушка перемахнула бы через ограду и заснула на голых досках, под прохудившейся крышей, в страшную грозу?

Инспектор сжал губы.

— Моя бабушка умерла, так что не могу точно сказать. (И вновь его лицо показалось Уиллу знакомым.) Что касается штрафа, с вас пятьсот долларов.

— Пятьсот? Грабеж! Как ваша фамилия, сэр? Я подам жалобу.

— Меня зовут Ральф Снедекер. И я сейчас выпишу штраф.

Уилл отпрянул. Все стало на свои места: очки, праведный гнев — должно быть, это у них семейное.

Когда Говард подписал чек, а мистер Снедекер отправился восвояси, Уилл готов был провалиться от стыда. Теперь Снедекеры разнесут по городу слух, что Ламенты — не только расисты, но еще и разгильдяи.

— Не бойся, Уилл. Придется мистеру Снедекеру побегать за своими денежками. Чек не примут, — успокоил его Говард.

В ноябре настали лютые холода. Плата за отопление подскочила, и Говард поставил обогреватель на восемнадцать градусов. Все кутались в сто одежек, а спать ложились в носках. Джулия легко замерзала, и, несмотря на длинную ночную рубашку и две пары носков, по ночам ее одолевал насморк. Однажды темным вечером, под завывания ветра, когда от мистера Снедекера пришло третье уведомление, Джулия поделилась своими тревогами:

— Говард, как нам быть? На счету у нас пусто, нечем платить долги.

— Австралия, — послышался вялый ответ. — Уедем в Австралию.

— В Австралию? — переспросила Джулия. — Говард, умоляю, будь же серьезным!