Дуэль с собой

Веселье за столом нарастало, компания начала разбиваться на группки. Родик предложил для наведения порядка выбрать тамаду и, чтобы загладить мимолетную обиду, высказался за кандидатуру руководителя делегации. Иван Петрович с удовольствием возвратил в свои руки бразды правления и предоставил слово смешному на вид человеку — с фигурой, напоминавшей спелую грушу, и низким лбом с ранними залысинами, появившимися, вероятно, от постоянных попыток этот самый лоб зрительно увеличить. «Давайте, Георгий, скажите нам что-нибудь ободряющее», — по-отечески напутствовал его Иван Петрович, и Родик сделал вывод, что знакомы они давно. Георгий поднялся со стула, но из-за особенностей фигуры не сразу смог принять вертикальное положение. Сделав несколько смешных движений, он наконец встал в необходимую, по его мнению, позу и принялся цитировать Маяковского: «Светить всегда, светить везде…» Победно закончив этот короткий отрывок из стихотворения, он предположил, что все уже догадались, чем занимаются он и его товарищи Юлиан и Илья. В прямом и переносном смысле они — представители советского света и едут на выставку знакомить «заграницу» с отечественной светотехнической наукой. В завершение своей шутливой речи Георгий поднял тост за новый советский перестроечный свет. Его спутники добавили, что пьют за босса. Иван Петрович хихикнул и громко пояснил, что Георгий имеет соответствующую фамилию. Родик не понял, но уточнять не стал.

— Пусть теперь что-нибудь скажут наши биологи, — предложил Иван Петрович.

На этот призыв откликнулся маленький, очень худой мужчина неопределенного возраста с интеллигентным лицом, которому длинный тонкий нос и непропорционально большие очки придавали несколько печальное выражение. Одет он был, несмотря на теплую ночь, в белый старомодный плащ.

— Меня зовут Борис Центнер, — представился он и продолжил: — А это моя коллега, Лена. Вообще-то я водку не пью, но тост произнесу с радостью. Мы занимаемся продовольственной программой, разрабатываем способы сублимации продуктов и сохранения их пищевой ценности при длительном хранении. Все наши разработки ориентированы на светлое будущее, когда натуральных продуктов вообще не станет. Давайте выпьем за то, чтобы мы могли смотреть в будущее уверенно и смело, а в прошлое — без сожаления, и чтобы каждый день доставлял нам наслаждение творчеством, а не эпикурейством…

Переваривая сказанное, все, примолкнув, выпили.

«Ну и загнул. Надо немного разрядить обстановку», полу мал Родик и попросил слова. Представив себя и Юру, он рассказал, что они планируют делать на выставке, а в конце предложил мужчинам встать и выпить за присутствующих четырех очаровательных дам, осмелившихся полететь на другой край земли, а в их лице — за всех женщин, потеснивших мужчин на многих поприщах и во многих профессиях, но не вытеснивших их из своих сердец, а наоборот, любящих и нежных.

После этого традиционного, но почему-то не произнесенного ранее тоста, всколыхнулась активность до сих пор скромно молчавших женщин. С разных сторон послышались реплики: «Вот, наконец, настоящий мужчина нашелся», «Мы уже думали, что про нас совсем забыли», «Тамада, наверное, женоненавистник»…

После последней реплики Иван Петрович принял шутливо-извиняющуюся позу и дал слово единственной до сих пор не представленной даме.

Родик еще в Москве познакомился с этой красивой, уверенной в себе девушкой, по специальности — дизайнером интерьерных изделий. Продукция, которую везла Лена на выставку, очень нравилась Родику, но в Москве спросом не пользовалась. Скорее всего, это объяснялось скудностью обстановки большинства московских квартир, общественные же места оформлять подобными вещами было не принято… Обсуждая с ней перспективы поездки, Родик уверял, что в Америке все будет наоборот и успех гарантирован. Делал он это в большей степени из-за того, что девушка ему импонировала, а он чувствовал, что не безразличен ей. Сопровождал Лену огромный, рыжий, почти в два метра ростом, мужчина с лицом добродушного сенбернара и сложным в произношении именем. Лена называла его Сашей.

Она не стала говорить ответного тоста за мужчин, как ожидал Родик и как было принято во всех компаниях, а произнесла достаточно длинную и витиеватую речь, вспомнив высказывание какого-то великого человека, предлагавшего пить за сейчас и чтобы это «сейчас» одаривало всех дружбой и успехом.

— Как-то не вяжется с кодексом строителя коммунизма, — в качестве алаверды заметил с иронией Родик, — но все равно очень красиво. С удовольствием за это выпью. Давайте «на брудершафт».

Лена охотно переплела с ним руки, выпила и нарочито смачно поцеловала в губы.

Ее старания, к сожалению, по достоинству не оценили — основная часть делегации уже пребывала в состоянии алкогольного расслабления. Сергей, отделившись от компании строителей, что-то объяснял кубинцу, отчаянно жестикулируя. Тот, судя по обильно выступившему на лице поту, не привык к такому количеству водки и, казалось, уже ничего не понимал. Борис и его сотрудница Лена прохаживались вокруг бассейна, никого вокруг не замечая. Руководящая деятельность Ивана Петровича полностью отсутствовала, а сам Иван Петрович сидел в обнимку с Георгием, который что-то ему доказывал. Лишенные мужского внимания Надя и Света явно скучали. Остальные, пьяно перебивая и не слушая друг друга, о чем-то галдели.

Оглядев всю эту до боли знакомую картину, Родик возмущенно потребовал от тамады завершать процесс знакомства и продолжать банкет. При этом он, не сдержавшись, как бы в шутку добавил, что затаившиеся журналисты, наверное, приехали освещать их деятельность не в прессе, а в лубянской стенгазете. За что получил еще один косой взгляд от Ивана Петровича и сам себя одернул: «Язык мой — враг мой». Зато журналисты под управлением тамады начали исправляться — отошли от стола, обнялись и попросили налить стаканы. Иван Петрович, стоящий в середине, сделал шаг назад, попав при этом в круг света уличного фонаря. Поклонившись, он объявил: «Виктор и Алексей — лучшие в Гаване исполнители народных украинских песен и русских частушек. Прошу угостить артистов и не забыть конферансье». Виктор и Алексей действительно выглядели потешно и чем-то напоминали то ли широко известных звезд отечественной клоунады, то ли персонажей испанской классики, проживавших в провинции Ла-Манча. Сходство с последними им придавали рост и комплекция — Виктор был высокий, непропорционально сложенный кудрявый брюнет, а Алексей — упитанный, ниже среднего роста, круглолицый, коротко стриженный блондин.

Репертуар у них оказался достаточно обширный, да и исполнение было на высоком уровне. Чувствовалось, что делают они это часто и с удовольствием. Сначала спели «Дивлюсь я на небо та й думку гадаю…», потом «Пидманула, пидвела». Уже в середине первой песни народ начал подпевать, а когда перешли к частушкам — все кричали хором: «Сине море не наполнишь — оно очень глубоко, всех буржуев не накормишь — у них пузо велико». Особым успехом пользовались частушки про перестройку, Горбачева и сухой закон. В разгар песнопений Сергей и Володя умудрились залезть в бассейн, хотя ночная прохлада к этому не располагала. Выяснилось, что сделали они это из желания спеть там только что сочиненную частушку: «Наш бассейн весь в тумане — никто не купается. Вся бригада не на стройке — в Гаване шатается. О-па, О-па срослась п… и жопа…» Все дружно заорали припев, а Иван Петрович строго пожурил за нецензурные выражения, на что никто не обратил внимания, а Родик прогнусавил: «Как у Гланьки в заднице разорвалась клизма. Призрак бродит здесь по Кубе — призрак коммунизма». Иван Петрович махнул рукой и включился в общий хор.

Веселье продолжалось почти до рассвета, еще ходили за водкой. Кубинец сидел в бессознательном состоянии, свесив руки и постанывая. Повсюду валялись пустые бутылки, какие-то обертки и раздавленные пластмассовые стаканчики. Среди всего этого безобразия шатался пьяный Иван Петрович, уговаривая всех собрать мусор и разойтись по комнатам. Но никто его не слушал.