Поле боя при лунном свете

Если его уже приняли на работу, значит, больше это объявление не печатается. И самое главное. Ну, мы дозвонились. Что дальше?

«Ах, у вас такой-то работает? Так он работает еще и на арабов. Вы ему ничего не говорите, а мы приедем и заберем его. Кто мы такие? Рувен, Шалом и Йошуа.»

– Ну, зачем уж так? – возмутился Шалом. – Придумаем какую-нибудь причину.

– Здравствуйте, я его двоюродный дедушка из Кишинева. Иврит выучил в кружке при ЖЭКе (бедные Шалом и Йошуа ни хрена не поняли). Вы уж не говорите ему, что я приехал. Пусть будет приятный сюрприз.

Шалом потупился.

– Слушайте, – в отчаянии воскликнул Йошуа. – А может, всё же в полицию?

– В ШАБАК! – хором гавкнули мы с Шаломом. У меня от восторга даже голова слабее болеть стала.

– Не понимаю, – развел руками Шалом, – почему ты до сих пор никуда не обратился со своими догадками насчет «Союза Мучеников»?

Бедный Йошуа чуть ли не заподлицо вжал голову в плечи.

«Ну всё, – подумал я. – Наизгилялись. Хватит. Что делать-то будем?»

– А есть у него какие-нибудь связи, контакты? – безо всякой надежды спросил Шалом.

– Откуда я знаю? Мне он не докладывался.

Стоп. Нет, докладывался. «Слушай, Рувен, найди мне телку.» Я, естественно, ответил, что с телками не общаюсь – не пастух, чай, и не работник мясокомбината. Он еще обиделся. А через два дня встретились в Городке на тремпиаде. «Ты откуда?» «Из Тель-Авива.» А рожа довольная!

Ну и что в этой ситуации делать прикажете? Обходить все массажные кабинеты? Да нет, на массажные его кошелек не потянет. Чего попроще, поуличней. Он же не миллионер, а иностранный рабочий.

– Рувен, а где в Тель-Авиве кучкуются иностранные рабочие?

Это не Йошуа спросил и не Шалом, это я их устами спросил сам себя, а теперь отвечаю:

– Возле старой Центральной автобусной станции.

Отлично. А когда мы туда поедем? Хороший вопрос. Он ведь теперь охранник, мой, так сказать, коллега. Когда ж ему теперь бегать по телкам да по пиву с водкой ударять? Эх, узнать бы, какой у него график, да как? Постойте, постойте! А сегодня?

Будем рассуждать логически: он приезжает, обустраивается, приступает к работе… С завтрашнего утра… или с сегодняшней ночи? В первом случае он нынче же вечером отправляется по пиву и по бабам. Во втором – только по пиву. Как бы то ни было, если и ловить его в злачных тель-авивских местах, то ближайшим вечером.

Еще один вариант – он вообще никуда не устроился работать. Все эти разговоры – лапша на уши. Арабы ему хорошо заплатили, и он сматывается из Израиля. Предположим, самолет завтра утром… или днем… или вечером… В любом случае сегодня он даст отходную в каком-нибудь кабаке, переночует в ночлежке или у проститутки – короче, ловить его надо сегодня.

А если уже улетел? Улетел так улетел. Как в анекдоте про наркоманов – «Вася умер, да? Значит, за маком не пойдет?»

Кстати об «умер». Не исключено, что арабы заплатили ему не серебром, а свинцом. Иными словами, он уже получает за свои подвиги жалование в иных мирах. Тогда тоже сегодняшняя операция не что иное, как очистка совести.

Подводим итог – либо он у старой станции не появится вообще, либо появится через несколько часов. Значит, и ехать надо в ближайшее время. Беда лишь в том, что я сейчас маловысокодееспособен.

– Давай мы с Шаломом поедем, – сжалившись надо мною, сказал Йошуа. – Мы его узнаем.

– И что дальше? – спросил я. – Ты даже не сможешь довести до его сведения, чтобы молчал и шел куда велено. Поймите, ребята, ваша внешность сразу бросается в глаза, а я, если кепку натяну на кипу да заправлю цицит в брюки, как на кладбище, могу сойти, если не за молдаванина, то за русского бомжа. Учтите, в случае потасовки все вокруг будут за него – он для них свой. А вот если я, «русский», по-русски объясню им, что он стучит арабам, от чьих бомб взрываются не только «марокканцы» и даже обычные репотрианты, но также и бомжи с гастарбайтерами, то есть шанс выбраться живым из переделки.

– Но ты же болен, ты не можешь никуда ехать, – закричал Шалом.

– Не могу, – согласился я. – Но должен. Теперь вот еще что. Мы вычислили, где он, с большей или меньшей степенью точности. Однако всё предусмотреть невозможно. Остается вероятность того, что он явится туда не сегодня, а скажем, завтра, через три дня, через пять дней. Какие принимаем меры на этот случай?

Молчание. Наконец Йошуа рожает:

– Будем ездить каждый день.

– Гениально. Шалом, во сколько тебе обойдется бензин?

– Хорошо обойдется, – сказал Шалом.

– Понятно. А конкретнее?

– Из Ишува в Тель-Авив двадцать шекелей…

– Отлично! – обрадовался я. – И обратно двадцать. Итого сорок. Он запросто может появиться через пять дней. Сорок на пять – двести. То есть мотаться каждый день, забросить все дела и еще выложить сотни шекелей. Шалом, что это ты погрустнел? Ты, чай, с детьми любишь по вечерам сидеть? Перебьешься. Вот так-то. Не нравится? И мне не нравится. Да у нас так ничего и не выйдет. Попробуем по-другому. К этим двустам шекелям докладываем каждый еще по сто шекелей – у кого нет, пусть по дороге снимет по коспомату – короче говоря, с носа по сто семьдесят шекелей, и делаем там себе информаторов. После дневной молитвы выезжаем. А пока ты, Шалом, выясняешь у Дамари фамилию Игоря и всё, что он про Игоря знает, а ты, Йошуа, бежишь к Яакову – он, небось, спит, зараза, и мобильный отключил – и договариваешься с ним, чтобы он был здесь вместо меня к пяти тридцати.

* * *

До пяти тридцати я решил лечиться горячим чаем. В такую жару это, правда, создавало угрозу теплового удара, проще и приятнее было бы глотать ледяную воду, но я почему-то посчитал, что именно чай мне поможет. Я вливал в себя третий стакан, когда в окошко моей будочки втиснулось неулыбающееся лицо десятиклассника Йорама Гефена. Первая мысль, влетевшая в мою больную голову, была, что родись он в России, точно был бы Юркой Виноградовым.

– Рувен, – тихо сказал Йорам, и его вечно смеющиеся глаза погрустнели. При этом уши его торчали в разные стороны так, словно он их минимум полгода держал на распорках. – Рувен, Авиноам не приехал.

«Какой Авиноам?» – чуть было не вырвалось у меня, настолько в тот час был я далек от всего вокруг. Однако я мигом понял, о ком речь, и спросил:

– Ты звонил ему?

– Звонил. Мобильный закрыт. К телефону родители его зовут, а он отказывается подходить.

Я достал свой «пелефон».

– Говори номер.

– Как, вот прямо сразу?

– Нет, сначала спляшем, споем. Ну что ты застыл, как барельеф? Номер говори.

– Ноль два…

– Это я догадался. (Для несведущих – район Иерусалима и половина «территорий» имеют код ноль два).

– Сейчас я посмотрю в моей телефонной книге.

«Посмотреть в телефонной книге» означало нажать на соответствующую кнопку мобильного с тем, чтобы выскочил искомый номер.

– Девять-девять-четыре-три-пять-два-один.

Я набрал номер. Щелчок и последующее басистое «Алло» сообщили, что мой зов не остался без ответа.

– Как его фамилия? – шепотом спросил я у Йорама, прикрывая рукою.

– Амар, – подсказал тот.

– Алло, мар Амар… – начал я и почувствовал, что вляпался в какой-то дурацкий каламбур. Потом решил поправиться и вновь поприветствовал его – « адон Амар!» Получилось нечто вроде «Адон олам».

Тут я окончательно смешался и, чтобы выпутаться из идиотского положения, взял быка за рога:

– С вами говорит Рувен Штейнберг, охранник из ешивы «Шомрон». Я хотел бы поговорить с Авиноамом…

– Я бы тоже хотел с ним поговорить, – ответил грустный бас. – Беда лишь в том, что моего, равно как и вашего желания – увы – недостаточно. Нужно еще желание Авиноама, а вот оно-то как раз напрочь отсутствует.

– Понимаете, я надеюсь растормошить его. Вы не могли бы просто передать ему трубку?

– Он не возьмет ее.

– У вас телефон с антенной?

– Да, – явно недоумевая, ответил мар Амар.