Теперь я твоя мама

— Про-сти-тут-ка, — повторяет она. — Так в газете написано.

Мать становится рядом с ней на колени и так сильно наклоняется над газетой, что Джой кажется, что она сейчас упадет. Но мать вовремя подается назад и комкает газету. У нее снова такое выражение лица, словно она не знает, кто такая Джой. И она издает какой-то странный звук, как будто пытается откашляться.

— Твоя собака сжевала руку Барби, — говорит она. — Держи его под контролем, или он будет сидеть на улице. Понятно?

Мать права насчет Барби. Одна ее рука изжевана. Но Джой все равно. У нее шесть таких кукол. Бабушка Тесса дарит ей новую каждый раз, когда приезжает в гости. Джой никогда с ними не играет. Они не могут разговаривать, как умел Медведь. Никто не похож на Медведя, даже Пятнышко.

На следующий день они оставляют его скулить в кухне, где пол застелен газетами. Они с матерью едут в Маолтран. Они давным-давно не были в деревне, с тех пор как стали заказывать продукты на дом. Они проезжают мимо школы. Джой опускает стекло и слышит крики детей в школьном дворе.

— Ты выпускаешь тепло, — говорит мать. — Немедленно подними стекло.

Парикмахершу зовут Мэри. Она закрепляет у нее на шее черную накидку. Джой смотрит на свое отражение в зеркале. Мэри поднимает ее волосы и отпускает их.

— Вши, — говорит мать. — Не спрашивай меня откуда, но у нее уже два раза были вши. Обрежь их как можно короче.

— Обычно девочки собирают волосы в хвост, и это решает проблему, — говорит Мэри. — Жаль, мне кажется, избавляться от такой красоты.

— Она жует кончики волос, — говорит мать. — Это негигиенично. Пожалуйста, сделай, как я прошу.

Джой хочет сказать Мэри, что она не жует кончики волос. Она жевала их одно время после похорон Медведя, но это было очень давно. Мэри зачесывает ее челку назад и проводит гребнем до кончиков волос. Они искрятся, словно по ним пробегает ток. Мэри улыбается отражению Джой. Джой улыбается в ответ, хотя ей хочется плакать. Она нагибает голову, чтобы не видеть, когда Мэри начнет их резать.

Джой чувствует на шее ветерок и вздрагивает. Ее голова такая легкая, что, кажется, она может взлететь, как воздушный шарик.

— Короче, — говорит мать.

Джой прикасается пальцами к волоскам на затылке. Она боится смотреть на себя в зеркало. Оттуда на нее глядит незнакомка. У нее такое маленькое лицо. Даже Пятнышко ее не узнает.

Они возвращаются домой, и мать начинает драить пол в кухне. Она опускается на колени, берет ведро и щетку. По дому распространяется запах белизны. Но она все продолжает тереть, хотя ничего уже не осталось. Только чистые доски.

Отец снова дома. Джой думала, что у него глаза повылезают из орбит, когда он увидел ее.

— Тебе не нравится, папа? — спрашивает она. — Нет?

Он долго молчит. Только кадык двигается.

— Дай-ка я еще посмотрю, — говорит он, когда видит ее слезы. — К некоторым вещам надо привыкнуть. — Он обходит ее вокруг и рассматривает с разных сторон. — Знаешь, кого ты мне напоминаешь? — спрашивает он.

— Кого, папа? Кого?

— Красивую фею, — отвечает он. — Самую красивую фею на свете.

Он глядит через плечо на маму, но ничего не говорит. Джой чувствует, как начинают дрожать его руки. Она зовет Пятнышко и убегает в свою комнату. Она понимает, что сейчас будет. Затишье перед бурей.

Глава сорок первая

Сюзанна

На прошлой неделе ее сфотографировали в клубе «Кимз Кейв». Я хорошо это помню. Это клуб для знаменитостей и желающих ими стать. У нее мутный взгляд пьяных глаз, за которым проступает уныние. Я вижу в них уныние. А теперь это. «Модель связана с убитой проституткой».Газетчики явно ее любят. Я сразу заметила сходство. Раньше я этого не замечала, но ты растешь похожей на нее.

— Почему… почему… почему… — Дэвид не унимается. — У Джой были прекрасные волосы. Просто загляденье! Теперь она похожа на оборванца. Ты завидуешь ее красоте? Неужели ты злишься на собственного ребенка из-за внимания, которое ей оказывают?

Когда я вспоминаю о вшах, он называет меня лгуньей. Наш брак рушится на глазах, и ты начинаешь это замечать. Я начинаю думать о других женщинах. Он молод и симпатичен, но ни разу не приблизился ко мне с той ночи, когда я сказала, что неприемлемо, чтобы маленький ребенок так прижимался к его груди.

Он был в Дублине, говорил с моим отцом. Обо мне. Он не признается, но именно из-за этого отец приехал сегодня к нам.

Ты услышала, как его фургон подъезжает к дому, и была уже достаточно далеко, чтобы я успела тебя перехватить. Ты бросилась к фургону, размахивая руками. Мой отец остановился и распахнул дверцу. Ты исчезла внутри и, когда он затормозил возле дома, сидела у него на коленях, положив руки на руль. Вы громко смеялись.

— Мы всего несколько метров проехали, — сказал он, когда я заявила, что это небезопасно. — Ей в ралли надо участвовать. Все держит под контролем.

Я спросила, почему он не сообщил заранее, что приедет. Я не хотела, чтобы мой вопрос звучал грубо, но я уже почти разучилась нормально общаться с людьми. Он сказал, что ему надо было наведаться к клиенту в Лимерик, подписать кое-какие документы, и он, поскольку оказался неподалеку, решил пообщаться с единственной дочерью. Это прозвучало как обвинение. По-другому это и не могло бы звучать.

— Ты должна быть рада видеть меня, — ответил он. — Я хочу только чашку чая. А еще обнять любимую внучку.

— Глупый дедушка! — закричала ты. У тебя кружилась голова от езды за рулем. — Я твоя единственная внучка!

Я приготовила чай, и он неуверенно откусил печенье.

— Ну, — спросил он, когда ты ушла в гостиную смотреть телевизор. — Как жизнь, Сюзанна? Наверное, одиноко жить здесь одной, особенно если Дэвид так часто уезжает. Я слышал, он хочет найти работу поближе к дому.

Я пожала плечами. Мне не хотелось поддерживать этот разговор.

Он взял со стола сосновую шишку и принялся внимательно ее изучать. Начались вопросы. Почему Джой не ходит в местную школу? Почему Дэвид думает, что меня в школе обижали? Почему я отказалась от интересной работы в студии Мириам? Почему я ударила чужого ребенка и обвинила его в том, что он напал на Джой, когда свидетели говорят, что это был несчастный случай? Он швырнул шишку снова на стол. Она покатилась по полу и напомнила мне о твоей ярости, о ненависти в твоем взгляде, когда ты прокляла меня.

Бессмысленно обманывать себя дальше. Он прав. Ты ненавидишь учиться дома. Ты апатично сидишь за столом в кухне и сосешь большой палец. Ты чешешь Пятнышко и позволяешь ему ходить по учебникам. Ты не можешь запомнить простейшие цифры, однако считаешь дни до возвращения Дэвида.

— Домашнее обучение для чудаков и креационистов, — сказал он. — Зачем ты затеяла эту глупость, если Джой хочет общаться с другими детьми? Почему о тебе шепчутся? Ты в курсе, что тебя называют отшельницей? Говорят, что ты неуравновешенная мать, неврастеник.

Как же легко обвинить человека в том, что он неврастеник! Я вспомнила Эдварда Картера и его жену.

Отец разошелся вовсю и уже не мог остановиться.

— Я думаю, ты страдаешь от акрофобии, — сказал он. — Это боязнь открытых пространств, — добавил он, словно я не знала значения этого слова.

Он сказал, что мне надо сходить к психологу, к кому-то, кто сможет понять мой страх перед человеческим общением, к кому-то, кому я смогу рассказать о причинах своего желания спрятаться.

Он чувствовал свою ответственность за это. И замолчал, словно забыв, что еще хотел сказать.

— Ты выросла не в самой дружелюбной обстановке, — примиряюще говорит он. — По всей видимости, это сказалось на тебе.

В моей памяти с пронзительной четкостью всплыли их лица. Нина и Джим… Их несчастная совместная жизнь была невыносимой. Я так хотела брата или сестру, или обоих, но они не смогли бы выжить в удушливой атмосфере нашей семьи.

Мне интересно, это ли ты видишь, когда смотришь на нас. Мою слабую улыбку, приказывающую тебе быть счастливой; тихое негодование Дэвида, вытягивающее из нас энергию?