Где ты теперь?
Где ты теперь? читать книгу онлайн
На краю бездны находятся Фарерские острова, где царят смерть, любовь и океан. Где слезы смешиваются со снегом. В этой галактике люди совершенно иные: одни целуются на фоне заходящего солнца под пение китов в бухте, другие забивают этих китов багром и купаются в море крови, а третьи засовывают руки в их раны, чтобы согреться теплом убитых животных. Волей обстоятельств туда занесло юного норвежца Матиаса, который родился в то мгновение, когда первый космонавт шагнул на Луну.
Вам хотелось бы выйти на сцену, спеть и перевернуть всю Вселенную? Матиасу это удалось, но ему не нужен весь мир, даже если он у него в руках.
Эта необыкновенно лиричная, остроумная и жизнеутверждающая книга, по отзывам критиков, «стоит бессонной ночи». Космический роман молодого скандинава Юхана Харстада удостоен международной премии Бьёрнстьерне Бьёрнсона и переведен на многие языки.
Внимание! Книга может содержать контент только для совершеннолетних. Для несовершеннолетних чтение данного контента СТРОГО ЗАПРЕЩЕНО! Если в книге присутствует наличие пропаганды ЛГБТ и другого, запрещенного контента - просьба написать на почту [email protected] для удаления материала
В Гьогве я вышел. Автобус развернулся, переполз через холм и, набирая скорость между поворотами, отправился в обратный путь. Я даже не успел завернуть за угол, откуда было видно Фабрику, как уже промок. Ветер дул мне прямо в лицо, и в рот набивался мокрый снег с дождем, hard rain, [63]а на Фабрике было темно, горел только уличный фонарь. Я машинально ускорил шаг и покрепче вцепился в пакет, хотя знал, что меня там никто не ждет, что все остальные разъехались уже почти сутки назад и что эта неделя покажется мне долгой.
Один.
Без еды.
Без людей.
Рождество. Дождь. Снег.
Я остановился посреди кухни. Здесь было тихо. Пусто. Подходящий денек для того, чтобы спеть. Без слушателей. Казалось, за прошедший день стол покрылся толстым слоем пыли. Постояв в темноте, я нажал на выключатель, и кухню залило светом. Я хотел бы проснуться сейчас у себя в комнате на втором этаже. Услышать звуки снизу. Человеческие голоса. Даже крысы покинули мой корабль.
2
Вторая половина дня. Вечер. Темнота. Я сидел в нашей огромной гостиной перед телевизором и бездумно смотрел новости. На втором этаже зазвонил телефон. Я знал, кто это.
Отец.
В Ставангере отец поднялся со стула, подошел к телефону в коридоре и, глядя на бумажку, приклеенную к зеркалу, набрал номер. В Гьогве зазвонил телефон.
Встав с дивана, я вышел в коридор, поднялся по лестнице, вошел в кабинет Хавстейна и не успел подойти к телефону, как тот умолк.
Я представил, как отец в Ставангере стоит рядом с телефоном, а рядом стоит мама, наклонившись к трубке, будто надеясь услышать мой голос, хотя я и не ответил. Телефон зазвонил вновь, и я взял трубку.
– Алло.
– Матиас?
– Да, это я.
– Матиас, что случилось? Я ждал тебя в аэропорту.
– Я опоздал на самолет.
– Как это? Опоздал?
– Автобусы здесь не всегда ходят по расписанию.
Я чувствовал, что рядом стоит мама. Она молчала, но я все равно знал, что она там.
– Матиас, я так долго тебя ждал, все уже забрали багаж, а я все стоял и ждал. А потом я пошел в справочную и попросил проверить по списку пассажиров. И тебя там не было.
– Я опоздал на десять минут. И на старуху бывает проруха, – сказал я.
– Но, Матиас, почему же ты не выехал пораньше?
– Это не я опоздал. Это мой автобус уехал слишком рано.
– Но… – отец замолчал, – когда же ты теперь приедешь?
Я собрался с силами.
– Не знаю. Но наверное, не скоро еще.
– Но, Матиас…
И я перебил его, сказав:
– Папа, ты должен как-нибудь приехать сюда, приехать и посмотреть на море, оно тебя ждет. – Я сказал так, чтобы отвлечь его, и он отвечает, что и впрямь хотел бы приехать, и мы начинаем обсуждать время поездки, хотя оба знаем, что он никогда не приедет, не потому, что не хочет, а потому, что такого просто не бывает, у него работа, без мамы он уже больше двадцати лет никуда не ездил, он не очень легок на подъем, он домосед. А я много раз повторяю, что он должен приехать, и отец обещает приехать, мы планируем то, чего никогда не случится, и мы оба это осознаем, потому что я его сын, а жизнь моя сейчас так далека от его жизни, что если он приедет, то окажется в ней чужим и лишним и я, представляя его людям, с которыми провожу тут время, буду смущаться. Хотя это совсем не так, я не знаю, как мне объяснить отцу, чтобы он понял, насколько я действительно хочу, чтобы он приехал, больше всего на свете хочу, чтобы он приехал сюда, посмотрел, как я живу. А потом голос отца исчезает, и трубку берет мама.
Мамин голос:
– Матиас?
– Привет. Что?
– Когда ты приедешь домой? Когда следующий самолет?
– Ну, где-то на рождественской неделе.
– Хорошо, то есть ну да – так ты приедешь? Домой? На рождественской неделе?
– Нет. – Не знаю, почему я так решительно ответил, просто так уж получилось.
– Матиас, мы так по тебе скучаем. Мы так хотим, чтобы ты приехал.
По мне скучали.
Меня ждали.
Я был в другом месте.
Я напоминал телефакс, который забыли отправить как-то в пятницу. Несостоявшиеся переговоры.
– А дома сейчас идет снег?
– Снег? Здесь, в Ставангере? Не-ет…
– Я так и думал.
– Почему?
– В Ставангере почти и не бывает снега. Совсем не удивительно.
– Ты о чем это?
– А кто в гости придет? На Рождество?
– Ну-у, как обычно. Твои тетки, дядя Эйнар, бабушка.
– Слушай, а сколько бабушке лет?
– Сколько ей лет… Хм, не знаю. Много.
– А ведь она же до самой пенсии работала в фотоателье Эллингсена, верно?
– Да.
– Она была фотографом и проявляла снимки, так ведь?
– Да, верно. Твоя бабушка очень талантливым фотографом была.
– Но ведь ее собственных фотографий у нас очень мало. Может, только парочка найдется.
– Да, ты, наверное, прав. А ты к чему это?
– Да нет, так просто спросил. Странные вещи порой случаются.
– Почему ты об этом спросил, Матиас?
– Не знаю. Просто в голову пришло.
– Так ты когда домой приедешь? Приедешь на рождественской неделе?
– Нет. Наверное, не приеду. Я, наверное, останусь здесь еще на какое-то время.
– Но… у тебя хоть деньги есть? И что нам делать теперь с твоей квартирой? Она сейчас свободна, отец каждый месяц за нее платит, но так же не может вечно продолжаться. Ты мог бы у нас пожить…
– Все в порядке. Не волнуйтесь. У меня есть деньги. Я тут устроился на работу. Кстати, мне, скорее всего, больше не нужна будет та квартира. Можно отказаться от аренды.
– Ты сказал – ты на работу устроился. Что за работа?
– Ну, сначала я делал овец. Из дерева. Сувениры для туристов. А теперь снова стал садовником.
– Деревянных овец?
– Очень красивых. Хочешь, могу прислать тебе парочку.
– Мне больше хочется, чтобы ты почаще звонил.
– Я послал вам открытку.
– Что?
– Я вам открытку отправил. Рождественскую. Картинка на ней, правда, не совсем в рождественском духе. Но все равно.
– Ладно, – сказала мама, и по голосу я слышал, что она сдалась, – Матиас, я побегу, мне еще надо успеть стол накрыть, и по телевизору скоро Видар Ленн-Арнесен, [64]ты же знаешь, мы обычно смотрим его на малый сочельник, так что…
– Ну, с Рождеством, – поздравил я. Я не рассказал, что все остальные разъехались и я остался тут один.
– С Рождеством, Матиас, – смущенно ответила она, – береги себя.
Уже опустив трубку, я услышал, что отец тоже желает мне счастливого Рождества, но не успел я ему ответить, как связь прервалась. Перезванивать только ради этого мне не хотелось.
Я стоял в комнате Хавстейна. На ногах ботинки. Никаких планов. Малый сочельник 1999-го.
И чем же заняться? Посмотреть телевизор? Приготовить вкусный ужин? Найти комнату, где сильное эхо, и петь рождественские песенки? Инструкций для тех, кто проводит Рождество в одиночестве, еще не выпустили. Зато выпустили телегиды. И ужины быстрого приготовления.
Комната Хавстейна. Его кабинет. Прямо в центре большой стол. Естественно, из массивного дерева. На нем и стоял телефон. Возле стола два стула. У одной стены – двенадцать ящиков для архива. Позади стола книжная полка. На противоположной стене, рядом с дверью в спальню – еще одна. Хавстейн обставлял кабинет, явно насмотревшись фильмов: все вокруг напоминало декорации. «Кабинет врача-психиатра». Скорее всего, именно поэтому я развернулся, подошел к ближайшему архивному шкафчику и выдвинул ящик. Потому что думал, там будет пусто. Что все ящики окажутся пустыми. Или набитыми простой белой бумагой. Но я ошибся. Ящики были набиты исписанной бумагой: набросанные изящным почерком заметки, неразборчивые записи, сделанные шариковой ручкой, и бесконечные страницы печатного текста. Большой архив. Без конца и края. Личные дела на всех, с кем Хавстейн сталкивался на протяжении многих лет. Не знаю – может, только на тех, кто побывал на Фабрике, а может, и на всех остальных его пациентов. Где-то там Эннен, Анна и Палли, с присвоенным личным номером и расшифровкой характера. Мне следовало закрыть шкафчик, спуститься на первый этаж, усесться перед телевизором, проникнуться рождественским настроением, взять бутылочку пива и орешки. Завернуть подарки, которых у меня не было. Позвонить другу. Однако я решил стать вором с самым длинным на свете носом. И я буду совать его в чужие ящики и шкафчики, откуда один за другим будут вываливаться скелеты и укладываться в штабеля.