Остров Невезения

Внутри всё оказалось, как в обычной православной церкви, только установлены ряды скамей, на которых заседали прихожане. Я положительно отметил такое послабление для греческих православных, и мы уселись в сторонке от основной массы. Людей было немного, но они продолжали подходить. Служба велась на греческом языке, но суть та же. Батюшка, проходя с церемониями по центральному проходу, окучивал дымком поднявшихся прихожан и был вынужден пройти чуть далее, что бы уделить внимание и двум новеньким, случайно заблудшим овцам.

В отличие от других, нарядно одетых прихожан, мы выделялись своей невзрачной повседневностью, завезенной из пакистанского Лютона, обкатанной в лондонском метро и примятой в спальном мешке на крепостной стене Саутхэмптона. Если бы батюшка спросил меня; чего моя душа желает? Я бы, для начала, пожелал горячий душ. Но он лишь профессионально скользнул по нам взглядом и поспешил вернуться к исходной позиции, предписанной церковными канонами. Якобы, поближе к Богу. Мы же, перекрестившись, покинули храм и отправились своей дорогой… К супермаркету, с искренней надеждой, что там ещё осталось вчерашнее чешское, бархатное, бутылочное… По фунту за бутылку в пол-литра. Именно это простое, насущное намерение напрочь отвлекло моего попутчика от замысла вступить в переговоры с местными греками-собратьями и расспросить их о перспективах трудоустройства.

На подходе к центральной улице, обнаружил офис городского социального обеспечения, куда, по-моему, разумению, нам и следовало обратиться в понедельник.

По воскресеньям супермаркет работал не полный рабочий день, поэтому, кроме пива, мы прикупили и продукты. Уже знакомым нам маршрутом вернулись в район ночлега и расположились на скамейке с видом на морской вокзал и залив. Погода пребывала с нами в добром заговоре и просто приговаривала: не спешить, расслабиться и радоваться тому, что Бог послал. Кушалось на солнышке приятно, спешить нам было некуда.

Вторую половину дня добили праздным гулянием по воскресному городу и заседаниями в пабах. К наступлению сумерек мы уже созрели к отдыху, и побрели к месту хранения спальных мешков.

Наша походная амуниция оказалась на месте. Более того, на нашей скамейке лежал кем-то оставленный непустой пакет супермаркета. Выглядело это, как адресная передача. Заглянув в него, обнаружили набор продуктов. По содержанию найденного, легко виделся заготовленный ужин для двоих; два пакета молока, две рыбные консервы. Решили, что едва ли ещё кто-то, кроме нас, обедал на этой скамейке, и кому, как не нам, могли это поднести. Поужинав в сумерках, я оставил на скамейке благодарственную записку заботливым наблюдателям, и отправились со своими мешками на прежнее место ночлега.

Воскресным вечером город затих рано. После долгого дня скитаний, оказавшись в мешках, мы, подобно профессиональным бродягам, дружно провалились в здоровый сон.

Понедельник начали с тех же утренних процедур. Спальные мешки спрятали, и с зубными щётками отправились на морской вокзал. Несмотря на раннее время, в понедельник там оказалось оживлённо. Пассажирские катера доставляли людей с ближайшего острова, поэтому утреннее умывание и бритьё пришлось проделать наспех. Настроение людей, приехавших на работу и по делам, невольно передалось и нам. Мне это не понравилось. Damned Monday morning feeling!

Забегавшие в туалет джентльмены, вежливо приветствовали нас и тактично выражали понимание ситуации.

Из общественного туалета, направились прямо в городской центр социального обеспечения, как нас учили соотечественники.

Случайно обнаруженный накануне офис только открылся, и посетителей было немного. Я обратился в окно регистрации посетителей и общей информации. Принимала женщина. Подав ей в окошко листы удостоверения личности, выданные нам миграционным ведомством, спросил; куда нам следует обращаться по вопросу социальной поддержки. Бегло просмотрев наши документы, она уверенно заявила, что этот отдел не для нас, и нам следует обращаться по другому адресу. Из её объяснений я понял, что находится это далековато, но найти легко. Большую часть пути следовало пройти, не сворачивая, по главной улице до Archers Rd., а затем свернуть по ней направо, там и находился нужный нам дом? 1-А, отмеченный, как — Служба социального сервиса при Городском Совете Саутхємптона.

Шагая уже знакомой нам улицей, я мысленно восстанавливал увиденное и услышанное в конторе. По реакции женщины-клерка можно было судить, что мой вопрос и предъявленные документы не вызвали у неё удивления. Она восприняла наше обращение за социальной помощью, как вполне нормальное пожелание. И о существовании городской службы, занимающейся подобными просителями, она тоже знает. Всё выглядело достаточно утешительно. Однако попутчик неспокойно требовал от меня объяснений; почему нам отказали, что ответили и куда мы снова идём?

Поднакопившаяся усталость от бытовой неустроенности, вопросы-сомнения, мысленные заготовки шаблонов-просьб-ответов для предстоящих переговоров с бюрократами соцобеспечения… Всё это не располагало меня к утомительным подробным объяснениям, которых настойчиво и обидчиво требовал попутчик.

Контору нашли легко, а пройденное пешком расстояние, которое женщина определила, как «неблизкий путь», мы преодолели как утреннюю прогулку.

Отдел социального обеспечения искателей убежища располагался в симпатичном особняке с уютным тихим двориком. Никаких признаков длинных очередей и скоплений иностранцев-просителей. Всё внешне выглядело вполне спокойно и чинно.

В небольшой комнатке-приёмной стоял журнальный столик, заваленный иллюстрированным чтивом и несколько кресел. Посетителей не было. Я уж и не знал, радоваться ли такой тихой домашней обстановке. Уж больно не похоже это место на то, где что-то дают. За окошком заседала молодая, симпатичная девушка. Она вопросительно-приглашающе взглянула на нас, и я снова пошёл на штурм.

— Доброе утро, — подал в окошко два удостоверения, и про себя пожелал, чтобы девушка оказалось именно той социальной служащей, которая решит все наши бытовые вопросы.

— Доброе, — приветливо улыбнулась та, и приняла бумаги. Бегло взглянув на предъявленное, она вложила их в папку и просила присесть, подождать. По её реакции было очевидно, что я обратился по верному адресу. Но ответить стоящему рядом и вопрошающему попутчику мне было нечего. Я уселся в кресло и машинально взял иллюстрированный журнал. Товарищ тихонько, но настойчиво о чём-то спрашивал меня. Я не слышал его, и уже не хотел слышать. С цветной обложки журнала на меня смотрел иронично улыбающийся Стинг, обозначенный как Mr Gordon Matthew Sumner… Я потерялся в мыслях. Наконец, вспомнил, что это его настоящее имя, а Sting — псевдоним. Тут же осознал, что в наступившей ситуации я тоже теперь Стыцькофф.

— Ну, шо там!? — спрашивал меня соотечественник.

— Ждать и молиться, — ответил я.

— Блин! Ты можешь по-человечески ответить, что они говорят, — опускали меня на землю.

— Разве ты не слышал? Она сказала всего два слова; подождать минутку. Чего ты от меня хочешь!?

В большой статье с фотографиями рассказывалось о семье и досуге уважаемого мною музыканта… О недвижимости за пределами острова…

— Мать твою! Та брось ты этот херов журнал, и ответь мне нормально!

— Ты достал! Я же сказал тебе; жди и молись. И оставь меня в покое, хоть на минуту.

Послышались голоса в офисе, я услышал упоминание о двух джентльменах из Белоруссии. Процесс пошёл. В окошко выглянула пожилая женщина, взглянула на нас и через несколько секунд вышла к нам.

— Доброе утро, джентльмены! Меня зовут миссис Эдна Кинг, я возглавляю городской отдел социального обеспечения иностранных беженцев.

— Я — Стыцькофф, — ответил я, и сам удивился, как по-идиотски звучит придуманная фамилия. — Сергей Стыцькофф, — добавил и едва не рассмеялся, вспомнив Джэмса Бонда, но расцвёл в идиотской улыбке. Я впервые назвался этим шпионским именем.

— Очень приятно, мистер Стыцькофф. Вы вместе? — взглянула она на рядом стоящего джентльмена.