Я хочу сейчас

Ронни встал.

– Я ухожу, Билл. Спасибо за кофе.

– Пожалуйста, несчастный забулдыга. Надеюсь, вы пришли не просто повидаться.

– Нет. У Эрика есть фильм о неофашизме, который он думает как-нибудь запустить.

– Заманчиво. Ну, спасибо за сотрудничество.

– Вы думаете, она подаст в суд?

– Что толку? Сегодня запись просмотрел юрист, и хотя там полно резких слов, ни одно, кажется, не является клеветническим. Мы можем в ответ привлечь Мэнсфилда за буйство и так далее. Господи, какой красивый удар был у Мака! Мэнсфилд отлетел фута на два. Я думал, кулак пройдет насквозь. Нет, леди Б. подожмет хвост. Не захочется ей напоминать людям о своем поражении. Но смотрите, чтобы не подожгла вашу квартиру или не подстрелила вас по дороге в студию.

– Я поберегусь. Пока, Билл.

Снаружи дома LCM на краю Сохо узкая грязная улица стихала, неожиданно вскипая на тротуарах от продрогших прохожих и почти замерзая на мостовой. В такие дни посыльные, опасаясь, что их пошлют за такси (а если вызвать по телефону, никогда не дождешься), прятались где-нибудь под лестницей. Ронни держался обочины, кутался в новый итальянский полувоенный плащ. Мимо мчалось много такси, но все были заняты. В непогоду каждому хочется ехать, а в хорошую – половина ублюдков едет с женами и детьми к Фринтону. Ронни поехал бы на своем «порше», но знал – чтобы припарковаться, нужно два фунта тротила, не меньше. Плащ, который при первой же вылазке оказался промокаемым, теперь, как выяснилось, пропускал и холод. Он, понимаете, был итальянским. Проходящий почтовый фургон обнаружил невидимую лужу и обрызгал лодыжки Ронни холодной грязью. Он внезапно понял, как напряжен весь, словно ждет еще больших мучений. Не то чтобы предвидел что-то конкретное. Ему пришло в голову, что чувствует себя так еще со вчерашнего вечера все время, если не считать перерыва, когда действовало снотворное, да и оно внезапно утратило силу в семь утра. Почему такое напряжение? Неужели еще мало?

Часы стали отзванивать полдень, и он перестал размышлять. Можно зайти в бар «Конская голова» на полчасика, пересидеть, пока дождь пройдет. И тут как раз мимо попыталось проскочить пустое такси, мастерски подставив между собой и Ронни «фольксваген». Но Ронни не допустил этого – вряд ли Мэнсфилд заорал бы громче. В машине он перечел короткий и неточный отчет о неких вчерашних событиях, скучно озаглавленный «Хозяйка салона в телевизионном скандале», потом перешел к главным новостям: «Расширение экспорта автомобилей: Британия теряет двадцать две тысячи фунтов – Приказы по армии – Стачка текстильщиков ширится – Мальта. Надежды на согласие падают – Две верфи закрываются – Цейлон велит англичанам уходить – Англия продолжает Сиднейские испытания». Похоже, что силы прогресса все-таки выигрывают.

Мокрый снег пошел сильнее, ветер начинал свирепеть. Серые вихри дули через Кингс-роуд. Ронни знал, что ждет его в конце дня. Сандвич в «Белом льве». Две главы из «Вива, Фидель – Кубинское чудо». Сон. Почта. Ужин в Слоун-сквер, где стиляги. Потом – домой, посмотреть передачу Би-би-си о педагогических колледжах, которая может совпасть с планируемым выпуском «Взгляда». Потом – ничего. Толстая Сусанна? Может быть.

Когда он расплатился, таксист сказал:

– Спасибо, мистер Апплиард.

Но не спросил, знает ли он Билла Хамера. Ну, это кое-что. Впрочем, немного. Спустившись по ступенькам к своей двери, Ронни думал, почему все кажется хуже только оттого, что недавно он знал, где Симон, а сейчас не знает. В квартире было темно, и Ронни внезапно решил, что нужно сразу же начать искать другую. Сегодня же. Нет, завтра утром, если совещание во «Взгляде» не затянется. Он пошел в уборную. Когда он выходил оттуда, кто-то снаружи стал спускаться по ступенькам неровной походкой больного и пьяного. Ронни не видел, кто. Открыл дверь и обнаружил лорда Болдока в зеленом плаще; палец лорда был устремлен к звонку.

– Какого черта вам нужно? – спросил Ронни.

Болдок нахмурился, замигал, затряс головой, видимо, стараясь показать знаками, что Ронни неверно оценил положение. Палец его оставался какое-то время на кнопке. Наконец Болдок обрел дар речи:

– У вас здесь пташка или что-нибудь еще?

– Нет. А что? Чего вы хотите?

– Есть близко какая-нибудь забегаловка?

– Да, через дорогу. А что?

– Пойдемте туда. Вам здесь небезопасно.

– О чем вы говорите, черт возьми? Что вам нужно?

– Пойдемте, говорю вам.

Болдок повернулся и стал подниматься по ступеням. Ронни колебался, но недолго. Снял с двери мокрый плащ и последовал за гостем.

На тротуаре Болдок остановился под мокрым снегом, уперев руки в бока. По лицу его было видно, что он не успокоится, пока дома напротив не будут снесены.

– Что может случиться? – спросил Ронни.

Еще помедлив, лорд Болдок сказал:

– У меня в машине Симон. Но вы должны быть с ней помягче. Она в очень…

– Здесь? Где?

– В МАШИНЕ. – Болдок быстро пошел по улице. Ронни догнал его и пошел рядом.

– А что это значит?

– Я думаю, что она вам нужна. И вы ей, конечно. Она очень боится встретиться с вами после того, что вы сказали в той хижине. Я буквально снес ее вниз на руках. Ясно? И, как я понимаю, вы хотите жениться на ней?

– Да, да.

– Хорошо. Я ей сейчас скажу.

Болдок остановился у обочины, где стоял красный «мини-минор», приблизил лицо к стеклу, оно отодвинулось. Ронни увидел часть лица и руку Симон.

– Он не сердится! – крикнул Болдок, словно стоял далеко. – Он говорит, что не сердится и хочет жениться на тебе.

Дверь открылась, и Симон в белом макинтоше вышла и стала напротив Ронни. Вот это было реально! Они обнялись и стояли так, пока Болдок, держа саквояж в одной руке, не хлопнул Ронни по плечу другой.

– Пошли. Где эта забегаловка?

– Вон там. Так вы в конце концов позволяете мне взять ее?

– Я могу доверить ее вам. Простите за дело в хижине. Я был не прав, но тогда я еще думал, что вы устроили все ради денег, понимаете, и Студент для нее будет лучше. Наверно, я и тут ошибался. Потом я понаблюдал за ней и понял: она вас любит. Но от этого было только хуже. Студент бы никогда не разбил ее сердце. Сюда? Что будете пить? Предлагаю виски. Прогоняет холод.

В баре «Белого льва» лорд Болдок держался увереннее, чем обычно. Первым достиг стойки безо всякой форы. Хозяин, сегодня в желтых вельветовых штанах и куртке, сшитой, казалось, из полотенца, наклонился к нему с подчеркнутым уважением. Ронни и Симон уселись в нише, украшенной почтовыми рожками, за столик с очень неточной картой Европы под стеклом.

– Прости за то, что я сказала Биш, когда мы сбежали, и за глупости насчет твоей работы, – сказала Симон, не отпускавшая руку Ронни с тех пор, как они обнялись на улице.

– Все в порядке. Слушай, ради Бога, просвети меня немножко. Где мама?

– Покупает гардины с каким-то декоратором. Она думает, что я тоже в магазинах. Предполагается встретиться в час за ленчем. Осталось десять минут.

– Что имел в виду Чамми, говоря, что у меня опасно?

– Ну, будет опасно, как только мама поймет, что я не приду и что мои вещи исчезли.

– Еще есть время.

– Не обольщайся. У этой женщины шестое чувство.

– У этой женщины, а? Мы растем! Слушай, если хочешь снять плащ, отпусти меня на секунду. Я не сбегу.

Оказалось, что под плащом костюм от Шанель, белый, вязаный, с каймой кофейного цвета. Прежде чем сесть, Симон снова взяла его руку.

– Мы поженимся, да? – сказала она.

– Да. – Он потянулся через стол и поцеловал ее. Это, естественно, совпало с приходом лорда Болдока, который нес на жестяном подносе с карикатурной картой Англии напитки и псевдогрузинскую кружку с водой.

– Для этого будет уйма времени, – сказал он. – Мне надо быстро уходить, чтобы обеспечить у Чайта свое алиби. А вы, как только я уйду, смоетесь в вашу квартиру, Ронни, и соберете вещи. Затем оба – вон. Сгиньте! Получите разрешение на брак и подкупите чиновника, чтобы молчал. Пока не женитесь, старайтесь не появляться в своих обычных местах.