Сказки уличного фонаря (СИ)
Сказки уличного фонаря (СИ) читать книгу онлайн
В этой книге представлены произведения Павла Лаптева. С творчеством этого прозаика знакомы немногие, но благодаря нашему клубу, его стиль начнут узнавать.
Внимание! Книга может содержать контент только для совершеннолетних. Для несовершеннолетних чтение данного контента СТРОГО ЗАПРЕЩЕНО! Если в книге присутствует наличие пропаганды ЛГБТ и другого, запрещенного контента - просьба написать на почту [email protected] для удаления материала
— Арап. Эфиоп то бишь, — пояснил Александр Сергеевич, поправив бакенбарды и разглаживая фрак. — У Петра Великого крестник… А Ваш швед в России как оказался?
— Шель? В Россию он прибыл на службу к великому князю и остался. Из двоих сыновей его старшего звали Шепель, от него и фамилия.
Генерал снял свою шинель с помощью лакея и остался в послевоенном темно-зеленом вицмундире с георгиевским малым крестом на шейной ленте.
— Да, Александр Сергеевич, приучили меня, старого вояку носить мундир, — заметил интерес Пушкина к одежде. — У нас с этим было ой, как строго. Вот, извольте, — как раз тут еще не устроенный портрет, — показал на стоящую на полу в дальнем углу картину. — Копия, что в Зимнем дворце, в галерее героев отечественной войны. На днях прислали из столицы. Здесь со всеми регалиями. Похож ли?
— Похож! — сравнил Пушкин старика с портретом молодого красавца в мундире со скошенным красными воротником и обшлагами и золотыми трёхзвёздочными эполётами, с орденами Святых Георгия, Анны и Владимира.
Поэт невольно вытянулся от величия заслуг генерала и нервно поправил свой фрак.
— А я Вас в Москве ещё хотел спросить про ордена, генерал-лейтенант, — как отрапортовал Александр Сергеевич. — Да как-то не удавалось…
— Это долго, Александр Сергеевич, я генерал в отставке, и Вы не мой солдат, — улыбался Шепелев. — Вообще-то это Вы поэтический генерал по сравнению со всеми этими нижними чинами от литературы… Гм… А эти награды… — показал Дмитрий Дмитиревич. — Ну, вот этот крест получил в двадцать три года за польское сражение при Хелме, этого уже в седьмом году за французов при Гут-штадте…
— А чины?
— Чины? Полковника за Швейцарию в девяносто девятом, флигель-адъютант со второго года, генерал-майор после Фридланда, генерал-лейтенанта получил в тринадцатом году после взятия Кенигсберга. А ныне, любезный Александр Сергеевич, Ваш покорный слуга на отдыхе… Ох! — вздохнул Дмитрий Дмитриевич. — Вся жизнь гусарская в кампаниях прошла. С кем только не воевал старый кавалерист — и со шведами, с немцами, с французами, а самые ожесточенные битвы с кем? — хитро прищурился.
— С кем?
— С дамами! — весело сказал Шепелев.
Посмеялись вдвоём от души.
— Да, дамы, дамы… ну, вот, — перевел Шепелев внимание на дворец. — Первый этаж. Здесь у меня всякое… Ну, а мы теперь пройдемте наверх.
Слева от парадной двери поднималась литая чугунная лестница с промежуточной площадкой и Пушкин ступил на неё, любуясь и отмеряя каждый шаг. По стенам лестницы висели небольшие портреты. А вот и второй этаж предстал парадным залом. Сразу привлекла внимание большая, словно паникадило люстра со свечками. На паркетном полу были уютно установлены диваны и кресла, мебель из красного и орехового дерева, инкрустированные столики и зеркала. По углам стояли в кадках длиннолистые пальмы.
На штофных стенах из голубого шелка и картинами в шикарных золоченых рамах особо выделялся огромный портрет Петра Великого в латах и малиново-красной мантии, подбитой горностаем; были портреты поменьше Екатерины, Елизаветы Алексеевны, императора Александра и ещё меньше неизвестных Пушкину особ.
— Здесь у меня парадные… — поведал хозяин, — А выше, на третьем этаже жилые комнаты, мой кабинет, библиотека…
— Да-а, — иронично сказал поэт, разглядывая стены с картинами. — Такой галереи и в столице не встретишь! А это? — спрашивал, показывая на картины домочадцев.
— А это как раз господа Баташовы, построившие всё это. Вот мой тесть Иван Родионович… вот его брат Андрей… А это моя Дарьюшка.
— Красивая… была, — сказал Александр Сергеевич.
— Хмм, — хмыкнул Шепелев. — Вы не видели бюст её из чугуна… как живая! Есть ведь и тестя моего покойного и императора Петра… А это Левицкий, вот Боровиковский, знаете? Портреты эти домашних Аргунова… Кораблев, Колынин… не знаете… — показывал на картины Шепелев, — Так, обед готов ли? — спросил подошедшего дворецкого.
— Готов, — отчеканил дворецкий, поклонившись господам.
— Хорошо, сейчас мы с Вами, Александр Сергеевич, отобедаем, в том зале столовая…
Они ещё прошли молча по залу, немного погодя хозяин поведал:
— Да, это мастера кисти и холста прошлые. А вот есть у меня современый, сейчас… — сказал Шепелев, подошел к столику и достал из лежащего на нем альбома несколько рисунков. — Посмотрите, каково! — открыл альбом. — Самородок выксунский! Да сын ещё крепостного.
— Бывший? — понравилось Пушкину.
— Да. Его отцу Максиму Перфильевичу покойный Иван Родионович за талант и радения вольную дал со всеми его домочадцами. И сделал управляющим Выксунскими заводами. Но, к сожалению, он рано помер. Вот сынок тоже талант, глядите, подает надежды?
— И кто это? — поинтересовался Пушкин рассматривая пейзажи.
— Алеша Горностаев… Да, кстати, был у меня соличный литератор Свиньин в начале двадцатых, году в двадцать третьем, помнится… Кстати, а сами Вы с ним не имеете честь быть знакомы?
— А как же! — знал Пушкин. — Павел Петрович, знаком, как же, — усмехнулся Александр Сергеевич. — Уж русский жук ещё тот…
— Какой жук? — не понял шутки Шепелев.
— Из моей прошлогодней эпиграммы, — пояснил поэт и прочитал:
Ну и там разные сравнения, а русский жук — это между нами, литераторами — соврать, что в воду плюнуть. Натура такая литературная…
Вот Павел Петрович тоже приколот… Умеет, знаете ли, описывать места в которых никогда не бывал.
— Но, здесь-то был! — развел руками Дмитрий Дмитриевич.
— Здесь был… наверно… — усмехнулся Пушкин. — А в Бессарабии как-то на ярмарке приняли его за ревизора, да все почести по этому поводу оказали, а он ещё к дочери губернатора сватался.
— Да-а, — понравился Шепелеву рассказ. — Прямо сюжет какой-нибудь пьесы.
— Колоритный персонаж, — согласился Пушкин. — В этом году избран членом Академии Художеств, знаете?.. А у еще Сомова, кажется, про Павла Петровича есть стишок, на сколько помню, э-ээ:
И засмеялся Пушкин вместе с Шепелевым.
— А, кстати, Павел Петрович со мной в далеке в родстве, — добавил.
— Мир тесен! — ответил Шепелев. — И вот… Алеша Горностаев… — вернулся к альбому, — Показал я Павлу Петровичу эти рисунки, вот он взялся продвинуть Алешу в столице. Сейчас он в Царском селе пишет.
— Правда? — удивился Пушкин. — Но, на сколько я знаю, у Свиньина дела не важны сейчас. Вот и Отечественные записки закрылись. И будут ли еще выходить, Богу весть…
— Ну, в любом случае, будете в Царском Селе — непременно поинтересуйтесь…
— Непременно, — заверил Александр Сергеевич, давно ощущая неудобство в животе, и нетерпеливо ожидая окончания шепелевского экскурса, и скромно спросил:
— А-а… куда у Вас здесь цари пешком ходят?..
Обедали за большим длинным столом друг против друга. За открытой дверью суетились несколько человек обслуги, которые время от времени подходили сменить блюда или налить вина.
— У Вас есть любимые блюда? — поинтересовался хозяин у гостя.
— Есть, — с иронией ответил поэт, наслаждаясь видом сервированного стола. — Картошка по пушкински.