Может быть

Часть 3. право – не жизнь

Глава 15. Добрые люди

Сопящую сразу двумя маленькими носиками большую хозяйственную сумку нужно было везти почти через весь город. О коптящем общественном транспорте, естественно, не могло быть и речи: дети могли расплакаться в самый неподходящий момент, а давать снотворное младенцам (да еще в возрасте всего нескольких часов от роду) Анна Семеновна считала слишком весьма рискованным мероприятием. Не рассчитаешь дозу снотворного – и что потом делать? Или, к примеру, вдруг у ребенка есть какие-то скрытые пороки сердца? Тогда оно не выдержит даже правильно рассчитанной дозы. Тем более, что рассчитывают-то на здоровых детей. А пороки… Так ведь их просто так, без специального оборудования ни за что не обнаружить. Да и с оборудованием, подозревала, Анна Семеновна, сделать это у только что родившегося ребенка, похоже, очень сложно. Кроме того, оставалась еще опасность банальной, но оттого далеко не менее опасной аллергии, когда обычное снотворное могло вызвать сильнейшую аллергию. Как следствие – анафилактический шок, который даже при условии экстренной медицинской помощи в 20 % случаев оканчивался летальным исходом. А что говорить об общественном транспорте и условиях строжайшей конспирации? Вероятность гибели младенца в этом случае возрастала практически до 100 %.

Естественно, Анна Семеновна этого допустить не могла. Нет, с заказчиками никаких особых проблем возникнуть не могло – не получилось в этот раз, получиться в другой. Проблема была в другом: что делать с тельцем, таким маленьким, что его даже и человеческим еще назвать сложно? Просто так выбросить на помойку Анна Семеновна не могла. Не смогла бы она и закопать его где-нибудь в лесу, хотя ее участок и выходил огородом прямо к опушке. Особых проблем (чисто технически) это бы ей не составило. Всего-то нужно выйти попозже вечером, зайти подальше, вынуть заранее припрятанную лопатку, да и похоронить человечка где-нибудь под березкой или осинкой, чтобы никто о нем так никогда и не узнал. Даже крестик поставить. Обычный, из двух прутиков скрученный. Жаль, конечно, что не на кладбище, не на святой земле, но сколько таких могилок по всему свету раскидано? К тому же технически это весьма просто и вполне осуществимо. Одна только маленькая проблемка – поступить так Анна Семеновна все равно не могла, потому что было это, с ее точки зрения, как-то не по-человечески и совсем не по-христиански. Анна Семеновна, хоть и занималась вот уже больше десяти лет своим, скажем так, незаконным бизнесом, в Бога все равно верила, в церковь ходила исправно и на жизнь после жизни в тайне надеялась. Про то, как отразиться на ее личном послужном списке занятие преступным бизнесом, она как-то старалась не думать. Точно так же гнала она от себя и мысли о том, что у детей, проходящих через ее руки (взять ли вот этих двух, или других, которых за долгие годы через ее руки прошел уже не один десяток), возможно, точно так, же, как и у нее самой, есть душа и есть свое жизненное предназначение. «На все воля Божья», – обычно в таких случаях сама себе отвечала Анна Семеновна. Сама себе – потому что ни с кем подобные вопросы, она, естественно, обсуждать не собиралась.

В общем, от коптящего общественного транспорта, с его потенциальной опасностью для жизни малышей Анна Семеновна давно отказалась. Да и хлопотно это было очень – тащить огромную хозяйственную сумку через весь город, часто – с пересадками и иногда – в час пик. Поэтому еще давно, когда она только начала заниматься своим криминальным бизнесом, Анна Семеновна закончила курсы вождения, сдала на права и приобрела в личную собственность маленький, некрасивый и максимально неудобный с точки зрения любого мыслящего человека (особенно мужчин-водителей) автомобильчик отечественного производства. Впрочем, несмотря на свою явную неудобность и уже очевидную ветхость, чудо отечественного автопрома обладало целым рядом весьма ценных, хотя, может быть, большинству людей и незаметных, достоинств. Во-первых, ввиду его ветхости и убогости ее почти никогда не останавливали гаишники, ибо каждому из них было понятно, что с того, кто управляет подобным «монстром» много денег не возьмешь – их у него просто нет, а иначе он бы давно сменил эту кучу ржавого железа на что-нибудь более приличное. Вторая причина, по которой Анна Семеновна не хотела расставаться со своим верным железным конем – это его высокая проходимость, которая в совокупности с общей компактностью позволяла не только добираться в самые дальние, практически полностью лишенные асфальтового покрытия районы города, но и выезжать из любых, даже самых сложных пробок, которые (увы!) так часто стали появляться на наших дорогах. Кроме того, при всем этом автомобильчик Анны Семеновны был еще и крайне экономичен: бензина потреблял не много, да и то самого дешевого. Конечно, по телевизору она слышала, что японцы уже давно придумали и более экономичные двигатели, но, как говорят в Одессе, где эта Япония и где мы? Покупка даже подержанной иномарки для Анны Семеновны была непозволительной роскошью. И пусть доходы Анны Семеновны от ее незаконного бизнеса были постоянны и иногда (как в этот раз, надеялась она) даже весьма существенны, постоянные денежные переводы, которые она регулярно отсылала дочери и сыну, саму ее все равно заставляли жить в постоянной экономии.

Тепло распрощавшись с Александрой Васильевной (Евгения Николаевна в это время уже крепко спала), Анна Семеновна погрузила свою огромную хозяйственную сумку в видавший виды автомобильчик, предусмотрительно оставленный на соседней улице и, соблюдая абсолютно все правила дорожного движения, отправилась домой, избегая центральных улиц и больших перекрестков. Боялась она не столько милиции, сколько гигантских автомобильных пробок, в которых можно было застрять как минимум на полчаса. Ей же нужно было спешить, совсем скоро дети проснутся, и их нужно было покормить, помыть, провести медицинский осмотр, перепеленать и уложить спать обратно.

Жила Анна Семеновна, собственно не в самом городе, а в пригороде. Ее уже порядком обветшалый дом, построенный мужем почти сорок лет назад, стоял у самого леса. С одной стороны, это, конечно, было здорово – пройдя всего каких-то пару-тройку метров от огорода, в лесу можно было собрать грибов, ягод, или даже просто посидеть у деревьев, отдыхая от суеты. С другой стороны, близость леса позволяла гостям Анны Семеновны, которых она не хотела показывать соседям, тайно приходить к ней в дом. Конечно, иногда ей было страшно. Особенно когда в криминальных новостях в очередной раз передавали сообщение о новом маньяке, убивающем одиноких женщин. Понятное дело, не радовали ее и известия о преступниках, бежавших из колонии строгого режима, расположенной неподалеку. Любой из них, по теории вероятности, запросто мог догадаться поискать укрытие где-нибудь в их местах, может быть, даже в ее маленьком домике. Впрочем, помня пословицу «береженого Бог бережет», Анна Семеновна давно уже как следует подготовилась к непрошенным визитам: орудия самообороны (топор, молоток, гаечный ключ, шило и прочие необходимые любой одинокой женщине вещи) были продуманно спрятаны по всему дому в укромных местах, откуда любое их них могло было в экстренном порядке извлечено и использовано по назначению.

Но то ли ей просто везло, то ли ее личный ангел хранитель хорошо работал, но за те сорок лет, которые она прожила в этом доме, ни одного не то что маньяка, даже самого завалящего грабителя встречать ей не приходилось. Отчего-то преступные элементы старались избегать этого мрачного места, подыскивая себе укрытие где-нибудь еще, а не в ее маленьком жилище.

Домик Анны Семеновны и в самом деле был мал. За все свои сорок лет существования большим и вместительным ему удалось побыть совсем немного – только в начале, когда он так выгодно смотрелся против строительных вагончиков, в которых на первое время обосновались некоторые из соседей Анны Семеновны. Сегодня же, когда большинство старых домов – ровесников жилища Анны Семеновны давно уже было снесено, а на их месте, как грибы после дождя, вырастали огромные уродливые монстры из красного кирпича, за массивными кирпичными заборами и кованными чугунными воротами, уютный одноэтажный ее домик казался маленьким и каким-то неказистым. Не прибавлял ему достоинства и покосившийся после смерти мужа забор. Даже разросшийся в палисаднике куст сирени, призванный радовать глаз своей бурной зеленью и нежной весенней лиловостью цветов, на самом деле только подчеркивал проступающую убогость жилища Анны Семеновны. На его ярком, веселом фоне как-то особенно жалко смотрелись и треснувшие наличники, и трещина в фундаменте, и покосившийся угол дома. Впрочем, все это саму Анну Семеновну ни чуточку не расстраивало: дом она свой любила и чувствовала себя в нем прекрасно.