Калки

— Как прошел ваш ленч с сенатором Уайтом?

— Он собирается вызвать Калки повесткой. Собирается прижать к ногтю вас обоих как торговцев наркотиками.

— Бедный Джонни. Готов на все ради паблисити. Когда он собирается провести слушания?

— На следующей неделе, сразу после митинга.

Джайлс нахмурился. Он больше не был мистером «Шоу-бизнес».

— Надо будет как-то задержать его.

— До третьего апреля?

Джайлс кивнул.

— Что ж, придется пораскинуть мозгами. О боже, Тедди, да вы красавица! — Пришлось спасаться от него бегством. К счастью, гоняться за мной его заставлял адреналин, а не сердце. Вскоре он прекратил погоню и рухнул на диван.

Я чинно уселась в кресло с прямой спинкой. После дня, проведенного в салоне Элизабет Арден, я снова выглядела самой собой. Ни сухой кожи, ни ломких волос. Ныне я была Тедди Оттингер, пленительной звездой телеэкрана.

— Сенатор Уайт убежден, что это религиозное движение является всего лишь фасадом, за которым скрывается наркосиндикат.

Джайлс рассмеялся бы, не будь он так утомлен преследованием.

— Переверните фразу задом наперед, и вы будете ближе к истине.

— Наркотики являются прикрытием для Калки?

Но Джайлс тут же стал уклоняться от ответа, как случалось всегда, когда речь заходила о теме номер один. Я неохотно перешла к теме номер два.

— Джайлс, я пытаюсь понять смысл происходящего. — Я говорила чрезвычайно искренне. Этому фокусу я научилась у Арлен, следя за тем, как она играет в рекламных клипах. — Если третьего апреля будет конец света, зачем вам вся эта возня с продажей билетов, пластинками и выручкой?

Пальцы Джайлса расчесали остатки седых волос.

— Нам — а значит, и вам тоже — поручена божественная миссия. Мы были посланы на Землю именно в это время, чтобы очистить людей, помочь им достичь мира и безмятежности, чтобы они в начале нового цикла могли возродиться браминами и впоследствии восстановить первоначальный Золотой Век. — Эта чепуха лилась из него гладко и естественно, как мед.

— Я слышу ваши слова, Джайлс. — Я заговорила еще искреннее. Так любитель виндсерфинга из Малибу разговаривает сам с собой, пытаясь достичь нужного психического состояния. — Но по-прежнему не вижу в них никакого смысла.

— Тедди, ничто не будет иметь смысла до тех пор, пока вы не признаете, что наши души рождаются и возрождаются в вечности. Вот почему мы суетимся, продаем билеты, пластинки…

— Похоже, это занятие приносит кучу денег. — Моя искренность сменилась резкостью.

Джайлс воспринял это как шутку.

— Куча денег? Видели бы вы наши расходные книги! Мы по уши в долгах. Кроме того, благодаря Джонни Уайту у нас появилась еще одна проблема.

Джайлс открыл дверь рядом с письменным столом. В следующей комнате за длинным столом сидела дюжина усталых людей, просматривавших бухгалтерские книги и что-то считавших на ручных калькуляторах. Они посмотрели на нас без всякого удовольствия.

— Аудиторы, — сказал Лоуэлл. — Из Внутренней финансовой инспекции. Как дела, мистер Прейджер?

Мистер Прейджер был маленьким и бурым, как сверчок. Он сидел во главе стола.

— Мы добились большого прогресса, доктор Лоуэлл. Так что не беспокойтесь. — Голос у него был недружелюбный.

— Надеюсь, вы не слишком запутались, мистер Прейджер?

— Совсем наоборот, доктор Лоуэлл.

Джайлс закрыл дверь.

— Прейджер — главный федеральный аудитор. Бедный ублюдок. На этот раз он встретил равного себе. Вы не будете возражать, если мы приставим к вам охрану?

Мне понадобилось некоторое время, чтобы осмыслить эту типично ашоковскую смену темы.

— Телохранителей?

Джайлс кивнул.

— Они не станут вам мешать. Но будут работать двадцать четыре часа в сутки. Именно поэтому мы забронировали вам номер в гостинице «Американа». Там вам гарантирована полная безопасность.

— Зачем?

— Макклауд в городе. Дорогая Тедди, лучше перестраховаться, чем…

— Вы так и не дали убедительного объяснения, зачем я нужна Макклауду. — Я не стала добавлять, что Джайлс Лоуэлл должен дать убедительное объяснение и всему остальному. Этот человек лгал так же непринужденно, как поют птицы.

— Ему нужны все мы. — Лицо Джайлса снова стало непроницаемым. В воздухе опять запахло темой номер один.

— Он знает, что вы доктор Ашок?

— Откуда? — Джайлс снова влез в шкуру Ашока. — Я — мастер маскировки. Помните, дорогая мадам Оттингер? Этот нарк понятия не имеет, что дружелюбный коллега по работе в Непале, доктор Ашок из ЦРУ, одновременно является доктором Лоуэллом, его главным осведомителем в Новом Орлеане.

— Следовательно, — сказала я, — Макклауд намного тупее, чем кажется.

— Такое бывает. Тем не менее остерегайтесь его. А теперь хорошая новость. Завтра прилетает Джеральдина. — Я обрадовалась. Мне не хватало ее. Несколько раз я мечтала о ней. О Калки я не мечтала ни разу. «Что это значит? — думала я. — Ничего или что-то? С мечты начинается… что угодно».

Джайлс выделил мне кабинет в ашраме. На его двери тоже висела табличка «Совершенный Мастер». Меня представляли разным мандали. Я чувствовала себя самозванкой. Все они относились ко мне со священным трепетом.

— Возможность разговаривать с Совершенным Мастером — это благословение, — сказала одна ясноглазая девушка.

Я сбежала из ашрама, зашла в редакцию «Сан» и нанесла визит Брюсу Сейперстину. По крайней мере, здесь никто не говорил, что знакомство со мной — это благословение свыше. Скорее проклятие.

— Тедди, меня выворачивает наизнанку при мысли о том, что я просиживал задницу над этими статьями, а вся слава досталась тебе. — Брюс сердито шмыгал носом. Потом он передал мне письма от поклонников. Большинство их принадлежало христианским фундаменталистам, которые молились за меня, одновременно шили ку-клукс-клановские капюшоны, жгли кресты и планировали погромы.

Но одно письмо доставило мне величайшее удовлетворение. «Не могу не сказать: „Молодчина, Тедди!“ Твои фразы входят в голову, точно гвозди раз и навсегда. Ты пишешь именно так, как я мечтал. Всегда твой — Герман Виктор Вейс».

6

1

Большинство южнокалифорнийцев не любило Нью-Йорк. В этом отношении я присоединялась к большинству. Прежде всего, погода здесь по большей части угнетающая, за исключением поры листопада. К несчастью, я никогда не посещала Нью-Йорк в это время года и была вынуждена принимать данное утверждение на веру. В одной старой песне воспеваются красоты нью-йоркской осени, подобные трепету первой ночи. Таинственная фраза. Намек на обольщение девственницы?

Март был холодный. Ветреный. Пасмурный. В небе не было и намека на голубизну. Облака и смог накрывали остров Манхэттен целлулоидным колпачком. По ветру летели обрывки газет. Все, что могло быть погнуто и сломано, было погнуто и сломано — по крайней мере, насколько хватал глаз. Мусор не убирали уже несколько недель. Мусорщики бастовали, требуя денег и уважения их человеческого достоинства. На их месте я бы эмигрировала.

Несмотря на погоду, грязь и неудобства, я была в прекрасном настроении. Я была с Джеральдиной и испытывала ту же эйфорию, что и на высокогорье. Она тоже остановилась в «Американе» и тоже имела своего телохранителя. Делать нечего; меня скорее радовало, чем огорчало постоянное присутствие здоровенного чернокожего в свитере с высоким воротом и портативной рацией в руке. На улицах было опасно. Конечно, если ходить по ним пешком, а я всегда только так и делала. В отличие от большинства южнокалифорнийцев я предпочитала ходить, а не ездить.

Мы встретились с Джеральдиной в вестибюле «Американы». Она была одета, как юная матрона из Коннектикута, которых можно видеть только в журналах типа «Город и деревня» (по крайней мере, я видела их только там). Хотя Восточное побережье и тамошние порядки были для меня тайной, мне нравилось читать колонки светских сплетен и рассматривать фотографии свадеб, конных шоу и красивой жизни среди эпплуайтовских интерьеров и собак породы золотистый ретривер. Я была очень чувствительна к прелестям Джеральдины из Новой Англии.