Остров Невезения

— Документы, истории, легенды, всё это понадобится, когда вас пригласят в миграционный суд на рассмотрение вашего дела, а это будет нескоро, таких заявок у них сотни тысяч. А для обращения и регистрации прошения — достаточно твоего заявления, оформленного адвокатом.

— А гражданство имеет значение?

— Вообще-то да, этот момент при обращении может повлиять на сроки рассмотрения. А какие у вас паспорта?

— Украинские.

— Это хреновенько. Я бы даже сказал — хуже нет! Насколько я слышал, последнее время дела украинцев, сдавшихся без убедительной легенды о преследовании, стараются по-скорому рассмотреть, отказать и отправить домой. Формально считается, что в Украине никому ничего не угрожает. Я бы на вашем месте назвался белорусом, так многие украинцы и русские делают, потому как, Белоруссия у них числится, как страна неблагополучная и просителям дают хоть какое-то время пересидеть здесь.

А вообще-то, в этом хозяйстве полный бардак, всё зависит от того, на какую полку дело ляжет. Это — лотерея! Я знаю здесь массу албанцев и прочих черножопых, которые с интервалом во времени успешно сдавались под разными именами в различных центрах. И теперь они имеют по несколько бесплатных социальных комнат, которые сдают в рент, и получают в разных местах еженедельные пособия. И так живут на британской социальной кормушке годами! А другой — сегодня сдался, и через неделю его уже вызывают на рассмотрение дела. Выслушали его избитую историю без каких-либо документальных подтверждений, единогласно отказали в предоставлении убежища, и депортировали. Это уж кому как повезёт. Но обычно, от шести до восемнадцати месяцев народ имеет социал и никто их не беспокоит.

— Хорошо. Но если отказаться от применения украинского паспорта и назваться гонимым белорусом, тогда, как же быть с документом, устанавливающим личность?

— А никак. В таких случаях говорят, что сбежал из страны, как смог. Привезли в грузовом автомобиле, никаких документов при себе не имел…

— И этого бреда достаточно?

— Для чиновников, принимающих и оформляющих заявки, ваши истории — до задницы. Их дело — принимать и оформлять заявления. А слушать ваши легенды и принимать решение — правда это, или чушь, будут уже другие чиновники. Ваш адвокат ответит вам на все эти вопросы более точно.

— А что ты можешь подсказать относительно адвокатов?

— Да вы можете прямо сейчас зайти в любую адвокатскую контору с этим вопросом, и они возьмутся за ваше безнадёжное дело. Вы говорите на их языке?

— Немного говорю.

— Так давайте сейчас и попробуем, — очень охотно пригласил нас Саша, к чему я был вовсе не готов.

Он повёл нас на соседнюю улицу, на которой были сплошь какие-то офисы. В субботний день большинство из них оказались закрыты, однако, одна контора работала. Саша уверенно заявил, что это именно то, что нам нужно, хотя вывеска обозначала Solicitors. [17]

Я не совсем понял кто это, так как знал слово Lawyers. Но мы уже вошли в офис, и секретарь приветливо поинтересовалась, чем может нам помочь.

— Мы хотели бы побеседовать с кем-нибудь по миграционному вопросу, — ответил я.

— Вам назначали встречу?

— Нет.

— Сегодня нет никого, кто мог бы уделить вам внимание по такому вопросу. Если хотите, оставьте свой телефон, и мы организуем вам встречу среди недели.

— Спасибо, возможно, мы обратимся к вам в другой день.

Мы вышли на улицу.

— Сегодня нет нужного кадра, предлагают записаться и зайти среди недели, — ответил я на вопросительные взгляды.

— Так ты нормально базаришь с ними! — оценил Саша, — чё мне вас учить, я вам всё рассказал, а дальше вы и сами всё легко проделаете. Хотите, я дам вам мобильный телефон секретарши адвокатской конторы в Лондоне? Она сама из Украины, я в этой конторе оформлялся, ей можете всё рассказать. Она должна знать, как сейчас лучше сдаться.

Мы согласились с ним и расстались, озадаченные и переполненные вопросами и сомнением, с телефоном некой Людмилы.

Домой возвращались пешком, нам было о чём поговорить. Сергей теперь, каждые пять минут, призывал меня звонить этой Людмиле. Я отмалчивался. Вся эта затея выглядела нереально. А сложившиеся отношения с Крисом и фабрикой были понятны и предсказуемы, хотя и примитивны. Бытовые условия можно наладить. Призывы и аргументы Саши звучали убедительно и заманчиво, но не совсем по душе. Это напоминало мне бесплатный сыр, который бывает только в капканах. Я не мог ответить ничего конкретного Сергею, ибо нуждался во времени, чтобы переварить всё это.

Выйдя из центральной части города, мы шагали через торговые кварталы пакистанского Лютона, эта часть города мне нравилась всё меньше.

Дома я оказался свидетелем активных переговоров, которые вёл по телефону Аркадий. Из всего продемонстрированного им, было очевидно его намерение выехать куда-то в северном направлении в целях трудоустройства в каких-то цветочных хозяйствах, где, якобы, зарабатывают баснословные деньги. Переговоры-приготовления велись в паре с моим земляком, остальные лишь пассивно интересовались. У меня это не вызывало никакого интереса, и я искренне желал Аркадию и его возможным компаньонам скорейшего и благополучного трудоустройства на новом, более перспективном месте. Я же, имел о чём своём подумать.

В один из дней в конце рабочей недели, я с утра договорился с бригадиром цеха об уходе после обеда, для посещения агентства. Криса, как партнёра фабрики, здесь хорошо знали, да и формально мы являлись работниками агентства, которое командировало нас на фабрику, поэтому вопрос о моём уходе решился быстро и положительно.

Мои коллеги-соотечественники, вероятно, договорившись о новой работе, стали теперь вовсю хохмить и напрочь игнорировать замечания бригадира. Их бравада, на мой взгляд, выглядела излишне показной и не по возрасту глуповатой. Уж больно им хотелось показать, что эта работёнка — не для них. В перерывах, Татьяна по-матерински делала им замечания и призывала их не хамить. Она наивно обращалась и ко мне, с просьбой одёргивать своих товарищей, так как я работал рядом с ними. Я устало отмалчивался.

Доработав до обеда, я ушёл в агентство на встречу с Крисом.

Насколько я мог понять, сравнивая платёжные листы двух агентств, с наших польских коллег, в отличие от нас, не удерживался подоходный налог, ограничивались лишь взносами социального страхования. Поэтому к выплате им начислялось больше, чем нам.

Крис восседал за своим столом. В конторе было несколько посетителей, занятых заполнением анкет. Крис, и все его коллеги, уже знали, по какому вопросу я пришёл. Обменявшись приветствиями, я вручил Крису платёжный лист от соседнего агентства и передал ему пожелание польского работника, решать этот вопрос так, чтобы не навредить парню. Крис ответил, что это, само собой, разумеется, просил не беспокоиться. Взглянув в эту платёжку, он тоже удивился тому, что там из зарплаты не удержан подоходный налог, но не мог ответить, почему. Все его коллеги с любопытством рассмотрели платёжку своих конкурентов и стали обсуждать этот факт. Я сидел, пассивно наблюдая за происходящим. Наконец, Крис вернулся ко мне.

— Я сделаю себе копию?

— Да, пожалуйста, только…

— Сергей, я тебе обещаю… Спасибо, что ты обратил на это внимание и проинформировал нас, мы постараемся разобраться в этом вопросе, и если это окажется возможным, то применим эту практику в отношении своих работников. Мы понимаем, что вам не нравится получать за одинаковую работу и часы, меньшую зарплату. Поверь мне, нам это так же не нравится. Сергей, мы хорошо сотрудничаем с тобой, и ценим твоё участие в нашей кооперации с твоими друзьями. Кстати, как обстоят у тебя дела с визой?

— Я делаю всё, что могу. Ищу возможные пути решения этой проблемы.

— Если не секрет, есть какие-нибудь реальные варианты?

— Когда закрыты все двери, следует проверить, не приоткрыто ли окно…

— Сергей, твоя основная проблема в Англии — это твоё гражданство. Это огромное препятствие для тебя. Все знают, что Украина страна неблагополучная во многих смыслах, и жить там сложно. Однако, формально ваша страна не числится среди тех, где жить опасно. Был бы ты гражданином какого-нибудь Афганистана, Ливии или Ирака, ты бы мог получить здесь полит убежище и начать новую жизнь. Как гражданину Украины, я думаю, тебе здесь ничего не светит. Может быть путём брака, не знаю, всё это очень сложно… Я сочувствую тебе.