Ворон

Прокаркал старый ворон, свивший гнездо на нашем доме, и я открыл окно в своей комнате. Птица облетела вокруг дома, еще раз прокаркала, взмыла вверх, приземлилась на минарет мечети и продолжала вести себя беспокойно.

Что-то вспугнуло голубей, обитавших в мечети, они взлетели и приземлились на ее купол. Наша и соседские кошки быстро вскарабкались на деревья, чтобы оттуда забраться на крышу.

Я закрыл окно и поспешил присоединиться к остальным зрителям.

По улице шли несколько незнакомцев, таких мы раньше не видели. Они были высокими, на них были кепки и солнцезащитные очки.

Это были американцы.

Позднее я узнал, что в тот вечер, когда я появился на свет, ЦРУ совершило у меня на родине государственный переворот.

Америка сместила нашего демократически избранного премьер-министра и помогла вновь прийти к власти ранее бежавшему из страны шаху.

С этого дня американцы вместе с шахом делали все, чтобы насадить в моей стране американские порядки.

Американские бизнесмены и крупные международные компании вкладывали деньги во многие города, но в нашем незначительном для экономики городе они не спешили рисковать.

Спустя годы, когда страна стала достаточно сильной, они все же решили построить у нас несколько крупных машиностроительных заводов.

И вот мимо мечети шли американские инженеры, приехавшие исследовать наш город. Им предстояло несколько лет прожить в новом микрорайоне за пределами города. Это было великолепное место, на постройке которого трудились лучшие каменщики, кузнецы и электрики Тегерана. Американцы искали хорошего плотника для различных несложных дел.

Однажды перед нашим домом остановился джип. Я в это время торчал на улице. Впереди сидел американец в солнцезащитных очках, он что-то сказал, и его водитель хотел мне это перевести, но моего школьного уровня английского хватило, чтобы его понять:

— Мы ищем плотника по имени Ага Акбар. Он дома?

Вскоре отец взял сумку с инструментами и отправился вместе с ними.

Я не знаю, как она к нему попала, но однажды вечером я нашел американскую книгу с порванной обложкой среди отцовских принадлежностей для рисования. Я пролистал ее, прочел несколько предложений и забрал к себе в комнату.

Старый ворон летал над домом и каркал. Он заметил, что я спрятал книгу за поясом брюк.

Он сел на ветку дерева напротив моей комнаты, чтобы видеть, что я делаю.

Я забрался в кровать со словарем и американской книгой в руках. Это было невероятно.

— Если американцы могут писать книги на подобные темы, то я тоже смогу, — прокричал я на следующее утро ворону.

Он чуть не упал с ветки от неожиданности, взлетел высоко, каркнул и сообщил эту новость миру.

5. Исфахан

У моего отца в сумке с инструментами всегда была книга — маленький Коран. Когда ему нечего было делать, он присаживался, брал ее в руки и начинал нараспев читать. У меня, как и у моего отца, тоже всегда с собой важная книга, которую я читаю, когда в командировках мне нечем заняться. Ее автор — так же как и я — продавец кофе. Помимо этой книги я, как правило, беру с собой еще одну — какое-нибудь классическое произведение нидерландской литературы.

У Нидерландов почти нет классиков, но я, тем не менее, употребляю это слово. Я читаю эти книги с карандашом в руках, подчеркиваю те слова, которые не понимаю, и ищу в словаре их значение.

Время от времени мне в этих книгах встречаются пассажи, которые как будто написал я сам. Я выписываю эти отрывки в свою тетрадь. Когда мне скучно в магазине, я переписываю их по несколько раз, так я упражняюсь, стараясь улучшить свой нидерландский.

Сегодня я уже семнадцать раз переписал первую строфу поэмы «Май» Хермана Гортера. Поэт описывает девушку по имени Май, «одну из двенадцати сестер», лодка которой пристает к морскому берегу.

Меня душила зависть, оттого что не я, а Херман Гортер написал это стихотворение:

Природа, которую описывает Гортер, — это природа Исфахана!

А девушка Май — это девушка из Исфахана, о которой я вскоре вам расскажу.

Я включил это стихотворение в повествование потому, что слова другого писателя, попадая в твое произведение, в той или иной степени становятся твоими.

Херман Гортер сделал то же самое. То, что он представил нам как оригинальное голландское стихотворение, на самом деле является древним персидским текстом — это одно из персидских стихотворений о весне, которые я читал в юности. Гортер использует почти тот же сюжет, те же слова и выбирает ту же направленность, но, что удивительно, голландская версия получилась более сильной, убедительной и напряженной. Персидский читатель во мне видит, как девушка Май исчезает на таинственных улицах Исфахана.

К сожалению, Херман Гортер так и не смог полюбоваться Исфаханом. В отличие от меня. И любой, кто отправится в Исфахан, несомненно встретит там Май, оставит там свое сердце и станет поэтом.

Я должен ненадолго прерваться. В магазин зашел мой постоянный клиент из Афганистана. Сегодня вечером моя жена вместе с подружками пойдет по магазинам. Тогда у меня будет время рассказать вам, каким ветром меня занесло в Исфахан и как он на меня повлиял.

Когда несколько лет спустя я собирался поступать в Тегеранский университет, чтобы изучать персидскую литературу, меня все отговаривали: «Это не профессия, только те, у кого обе руки левые, идут на литературу».

Поэтому я стал изучать точные науки.

Однако технические специальности таили в себе наибольшую опасность. Родители, затаив дыхание, наблюдали за своими детьми, если те выбирали это направление. Говорили, что ребенок поступает в университет невинной овечкой, а через несколько лет выходит оттуда львом. Студенты этого направления были самыми сообразительными молодыми людьми в стране. Позднее именно они будут занимать ключевые посты в государстве. Однако важнее было то, что эти студенты полагали, будто народ нуждается в них. Они полагали, что их призвание — думать об Иране, и знали, что если в будущем в стране начнутся перемены, то они будут теми, кто даст им старт. Поэтому эти студенты довольно быстро становились политическими активистами. Интересы страны были важнее учебы.

Едва поступив в университет, я познакомился со студентом последнего курса отделения индустриального проектирования. Он пригласил меня в кафе, которое находилось за пределами университета.

Год спустя я уже был активным участником подпольной газеты левого толка, выступавшей против шаха, а значит, и против американцев.

В то время Советский Союз еще был очень могущественной страной, и у Ирана с ним была общая граница протяженностью более двух тысяч километров.

Вместо американских и европейских книг я начал читать русские.