Профессия: иностранец

"В самом конце шестидесятых годов я, молодой литератор, упражняющийся в сочинении детективов и уже напечатавший к тому времени (правда, под псевдонимом и в соавторстве) несколько приключенческих повествований в центральных молодежных журналах, получил неожиданное предложение от соответствующего ведомства собрать материал для документальной повести о советском разведчике Г.-Т. Лонгсдейле".

Здесь каждое слово - не вымысел. Но необходимы объяснения. Вам уже ясно, что "соответствующее ведомство" - это КГБ (аббревиатура до сих пор вызывает у меня аллергию). Каково ж было мне, когда я впервые переходил порог здания на Лубянке, а потом писал вышеназванную повесть.

Позже, уже написав повесть до середины, я со спокойной бесстрастностью научился произносить слова "гебешник", "стукач" и даже "топтун", задним числом делал себя "зубастым" и осмелевшим, но никогда не торжествующим хищно и зловредно: негодные своей запоздалостью эти человеческие качества. Пусть попробует сегодняшний читатель сделать то же самое и понять, что никакого "кайфа" не получит: прыгать с парашютом за спиной и с фалой на проволоке да еще с вышки, построенной детским парком, дело несерьезное и не мужское. Война понарошку с ветряными мельницами.

Как вы правильно поняли, мы тронули проблему с теоретической точки зрения, а теперь вернемся к ней с фактической: читатель должен знать, что лично мне никаких предложений от "ведомства" писать повести о разведчиках никогда не было. Вот так. Повторяю: не получал я никогда таких престижных заказов (и спасибо, что Бог миловал).

Но слушайте дальше: предложение получил человек по фамилии Багряк, по имени - Павел. Сразу отвечаю на ваш еще непрозвучавший вопрос: это псевдоним, скрывающий пятерых авторов, каждого из которых вы (почти уверен) читали в разные годы в различных центральных газетах и журналах, даже видели. Багряк же долго был для читателя человеком-невидимкой (по негласному джентльменскому соглашению). Даже когда в 1968 году вышла в свет первая книжка "Пять президентов", на последней страничке, где обычно расшифровывалась фамилия автора (или авторов), стояло неведомое читательской "массе" имя: "П.Багряк". Все.

Долгие пятнадцать лет тайна скрывала автора. Что за терра-инкогнита? Ларчик, как обычно, открывается просто: соавторы изначально были уверены, что "вскрытие" повредит каждому в его серьезной профессиональной журналисткой работе.

Продолжу биографию: сначала Багряк получил свое имя именно потому, что соавторов было "пятеро". Отсюда и родился "П". Правда, обязан сказать читателю с нескрываемым удовольствием, что все опубликованные повести Багряка иллюстрировал талантливый Павел Бунин.

Написал Багряк в общей сложности шесть повестей (хотя мечтал с самого начала о "чертовой дюжине"), пять из которых были опубликованы "Юностью", шестая появилась в "Смене". Назову все работы Багряка поименно, как священник, помахивая кадилом и выставляя свечку за свечкой: "Кто?" (эту первую я уже называл), "Перекресток", "Пять президентов", "Оборотень", "Синие люди" и "Фирма приключений". Все.

Добавлю к сказанному, что первая книжка П.Багряка "выскочила" отдельным изданием еще в 1969 году в "Молодой гвардии" (кто еще помнит это замечательное издательство, признайтесь с благодарностью?). О художественных фильмах "по Багряку" рассказывать мне особенно нечего: захватывающие сюжеты несли социально-классовый подтекст, в те времена не особо жалуемый. Так что славной киноистории у Багряка не получилось: три худеньких кинокартины доползли до зрителя еще в ту золотую пору, когда процветал (но уже почувствовал запах тления) отечественный прокат, но, не сделав погоды, как это случилось у Стругацких и Вайнеров, классиков жанра. Багрякские фильмы почили в бозе. И талантом Багряк оказался пожиже других сценаристов-детективщиков, и с режиссерами не повезло, и стилистически прогадал, отправив своих героев из России в заграничное плавание-проживание, где (как ему казалось) легче было говорить правду о родных болячках, как о будто зарубежных (по примеру полупольского "Кабачка" с Аросевой, Мишулиным и целой плеядой замечательных актеров). О, это целая история, как Багряки обмишурились, так и не получив достойный судьбы в кинопрокате! К персональному составу Багряка я еще вернусь подробно и персонально.

А потом Павел Багряк умер, прожив на белом свете двадцать лет, если точно, то в 1989-м. Похорон не было: растворился в небытие, как развеивают пепел героев, если на то было их собственное желание (писанное или устное). Я все расскажу вам, читатель, о счастливой жизни и печальном конце Божьего сына, никогда не испытавшего огня, меча и воды.

Я работал тогда спецкором "Комсомольской правды" и был в нормальных (товарищеских, если не в дружественных), отношениях с главным редактором газеты Борисом Панкиным. В один прекрасный день декабря шестьдесят шестого года у меня в кабинете на шестом этаже "зазвонил телефон": Валерий? Борис Панкин. Не заглянешь прямо сейчас? Зайду. Невинный "текущий" газетный разговор, и уже перед прощанием: Валь, у тебя много знакомых писателей (я недавно был принят в Союз, часто бывал в писательском Доме творчества "Малеевка", откуда и шли знакомства с молодыми талантливыми литераторами). Не можешь ли ты подбить кого-то быстро написать нам коротенькую повестушку? Что ты имеешь в виду? Лучше приключенческую или остренькую. Подписка у порога, Боря? Она, стерва. Подумаю, но твердо не обещаю. Ну-ну, но с условием, Валерий: что-либо детективное на пять-шесть подач; анонс дадим в первых номерах, хоть сразу и на январь. С тем и расстались.

Вышел и пошел по длинному коридору шестого этажа к себе в кабинет. По дороге первая дверь налево - отдел науки. Зашел. Там сидели мои хорошие товарищи. (Вдруг вспомнил: недавно позвонил домой старый студенческий друг Витя Комаров, а проще говоря "Комар", и прямо по телефону выложил забавный сюжетик: осилим вдвоем?) Ребята, сказал я, есть социальный заказ Панкина. В секунду объяснил, был мгновенно понят, газетчики более других сообразительны. А имена ребят уже гуляли по устам читателей "Комсомолки". Называю поименно: Володя Губарев, в недалеком будущем один из самых популярных журналистов, прикомандированных к космонавтам, автор нашумевшей пьесы; Дима Биленкин, ставший через несколько лет одним из родителей молодых научных фантастов страны; Ярослав Голованов, вскоре написавший "Этюды об ученых", отдавший умение, знание и усердие истории жизни и гибели "царя" космонавтики Сергея Королева. Созвездие талантов.

Что теперь? Сюжет? Вообще-то сюжеты на дорогах не валяются. И я тут же позвонил Комару: приезжай. Витя, кажется, то ли учился со мной в юридическом институте, то ли тренировал нашу студенческую футбольную команду. Был Комар феерически талантливым человеком: прошел фронт и войну, потерял ногу, а у нас - тренер! И еще читывал лекции в планетарии, был (и есть!) щедрым на идеи и легким на подъем человеком: через полчаса его собственная "инвалидка" с ручным приводом притарахтела в редакцию. Сели, поговорили. Комар кратко изложил скелет сюжета, которых было у него, как воробьев на улице. Остальное, как сказали бы шахматисты, было делом техники. Действие мы сразу решили перенести из тесного (из-за цензуры) Советского Союза в безразмерное государство на каком-то западе или в Америке. И почва другая, и воздух "не тот": гуляй, маэстро, но не забывай, что читатель остается "нашенский". Хорошо: в стране, которой нет на карте мира, пусть действуют не рубли (конечно) и не доллары с франками, марками и фунтами, а... "леммы", в каждой из лемм по десять "кларков". Гуляй - не хочу. Такого раздолья советскому фантасту-журналисту даже не снилось.

За один час мы обговорили героев повестушки, дали им иностранные имена, чтобы подальше отвести действие от подцензурного Советского Союза. Фамилии героев взяли из подвернувшегося под руку номера "Советского спорта":

Миллер - ученый и выходец из Мичиганского университета, репортер - Фред Честер с дамочкой по имени Линда (Линду взяли из редакции "Сельской жизни"), полицейский комиссар - Дэвид Гард (господи, чего мы там наворотили!), профессор Чвиз, инспектор Таратута...