Приключения вертихвостки (СИ)

— Мам, привет. Ты звонила. Что случилось?

— Я по тому нашему делу. Прошло уже больше трех месяцев. Я думаю, что все уже всё забыли и окончательно расслабились…

Ух, ты! Значит, мало ей того, что ее горе-киллер исчез бесследно. Она снова за свое. Неугомонная ты наша!

Я сидела в темном углу прихожей, и телефонная трубка плясала в моей руке — так я тряслась от крупной нервной дрожи, которую — знаю точно из собственного опыта, — совершенно невозможно унять.

А Вован по-прежнему проживал там же, где я его видела в последний раз — под строгим надзором Олега и его лучшего соглядатая. Вован ни на что не жаловался и пребывал в прекрасном расположении духа. Наш рыжий киллер состоял у меня на полном пансионе, который ему гарантировал наш с ним устный договор: он спал и ел, сколько хотел, смотрел подряд все сериалы по телевизору, и даже попросил журналы с кроссвордами. Его любимой передачей была передача «Дом-2» с этими жуткими телесными и душевными откровениями всякого неприкаянного телевизионного сброда, набранного прямо с улицы. Вован наслаждался подробностями этого шоу и смаковал их, пытаясь даже обсуждать весь этот бред со стерегущим его детективом. Тот морщился и советовал Вовану заняться каким-нибудь приличным делом. Но «рыжий» искренне возмущался непонятливостью детектива и горевал, что «Дом-2» невозможно смотреть по телеку круглосуточно. После «Дома-2» следующими в культурном рейтинге Вована были мультики. Кто бы сомневался!

И избавиться от этого рыжего туповатого верзилы не было у нас пока никакой возможности. Вот и приходилось держать его под присмотром, кормить, поить и ублажать.

Мы несколько раз обсуждали с Олегом эту неожиданно свалившуюся на нашу голову «ситуацию». Но другого выхода, кроме как наслаждаться обществом Вована, у нас не было. Как ни крутили мы с Олегом этот вопрос, все равно получалось, что спокойней и надежней кормить этого борова самим и держать его на веревочке в соседней комнате. Так хотя бы «мадам», пребывая в неведении какое-то время, не станет ничего предпринимать. Ведь нет ничего хуже, чем неизвестность. Вот этот-то фактор сейчас и работал на нас. Как долго он сможет быть нам полезным, мы не знали.

Когда я на днях на несколько минут заскочила в гости к моим детективам, проверить, все ли там в порядке — присутствие Вована держало меня на легком «взводе», — мы с Олегом в очередной раз обсудили сложившуюся ситуацию и окончательно решили предоставить событиям идти своим чередом. Ведь не навек же все это затянется! Через пару месяцев я спокойно вступлю в наследство, и все закончится само собой.

Если бы мы только знали, сколько всего ожидает нас впереди!

А пока мы терпели рыжего Вована и ждали. Чего? Ничего. Просто ждали.

Это только в дешевых сериалах беспринципные детективы могут тихо пристукнуть своего подопечного, выдав эту неприятность за несчастный случай. В нашем варианте все было совсем не так. Олег был человеком не только профессиональным, но и порядочным. А я дала Вовану слово, что ни один волос не упадет с его головы. Да еще и денег пообещала сверх того, о чем мы договорились. Я верила в людей, и мне почему-то казалось, что если человеку дать шанс выкарабкаться из дерьма и начать новую жизнь, то он просто обязан этим шансом воспользоваться. Поразмыслив немного, я предложила Вовану такой вариант, и он, радостно заржав, сразу же согласился. По мнению Олега это было лишним. Он очень долго молчал и смотрел на меня, не мигая. Потом он просто сказал:

— Я много видел на своем веку, но такой экземпляр, как ты, вижу впервые.

Я не совсем поняла, что он имел в виду, но Олег после этой тирады заулыбался и погладил меня по голове.

— Ты замечательная. — Он переходил на «ты» только в исключительных случаях, когда хотел донести до меня какую-то важную мысль. Больше он ничего не сказал. А потом мы просто пили чай.

Видимо, наши расчеты оказались не совсем верны. Исчезновение Вована если и озадачило «мадам», то ни в коем случае не убавило ее боевого пыла. О чем и свидетельствовало мое сидение сейчас в темном углу эмиковой прихожей и страшная трясучка, из-за которой я боялась быть случайно обнаруженной за таким несвойственным для меня занятием.

Не дослушав мать до конца, Эмик перебил ее довольно резко:

— Мам, ты опять за старое! Ну я же тебе сказал, оно того не стоит. Что тебе, денег не хватает, что ли. — У Эмика явно испортилось настроение.

— Это твои деньги. А я хочу свои! — начала заводиться «мадам».

— Какие же они твои? Отец тебе всегда говорил, что даст тебе на жизнь достаточно, а остальное пожертвует какому-нибудь детскому фонду. Надо было все решать, когда он был жив. Чего теперь кулаками-то махать. Наживешь неприятности с этой криминальной возней.

— Ага, и этот детский фонд зовут Зиночка, — видимо, все остальные слова Эмика она пропустила мимо ушей. Голос ее взлетел до фальцета. — Ты что, с ума сошел? — Последнюю фразу она выкрикнула так злобно и громко, что я чуть не выронила трубку из рук. Яд в ее голосе, который до этого был смешан с изрядной долей ласки — она самозабвенно, как все тираны, любила своего сына — теперь стал настоящим стопроцентным убийственным зельем. — Тебе хорошо говорить, а меня просто смешали с грязью! И кто? Какая-то малолетняя сучка!

— Мама, не кричи. Ну, да. Я тебя понимаю. И эта, как ты говоришь, малолетняя сучка, видимо, не такая уж и дура, раз ты гоняешься за ней уже три месяца. Может, хватит? Послушай, у меня сейчас куча работы. Мне надо довести до ума новый проект, и поэтому мне совершенно некогда возиться со всем этим дерьмом!

— Ты же обещал мне помочь! — мадам взвизгнула так, словно ее за задницу цапнул крокодил. — Вот как ты держишь слово…

Эмик снова не дал ей договорить.

— Мама, я не давал тебе никакого слова. Я просто обещал посильную помощь, но, как видно, ты и без меня справляешься. И вообще, не нравится мне эта твоя затея. Я говорю вполне серьезно, — голос Эмика стал теперь похож на тот его голос, который я однажды услышала в телефонной трубке, когда на заре нашего знакомства он кого-то одернул в офисе. В нем были звон металла и власть. Я поежилась. — Ну, хорошо, — голос Эмика смягчился. — А как ты собираешься забирать наследство у этой Зины, если ты даже не знаешь, из чего именно оно состоит.

— Об этом прекрасно осведомлен этот жирный нотариус, дружок твоего драгоценного папочки, который всегда строил козни против меня, — яд в ее голосе уже стекал Ниагарой с языка и переливался в мои уши. Я замерла от страха, боясь пошевелиться, чтобы случайно не выдать своего присутствия в эфире. — Я не думаю, что он будет сильно брыкаться после того, как этой стервы не станет.

Эмику, видно, стал надоедать этот малоприятный разговор, и он ухватился за ее последнюю мысль:

— Послушай, а не лучше ли, действительно, дождаться официального вступления в наследство и подать на нее в суд. Ну, если она тебя так достает, то это же самый разумный выход из ситуации. Все законно. И не надо ни за кем гоняться. Тем более, не надо будет никого… М-м-м, — Эмик, видимо, подбирал нужное слово, не желая произносить вслух то, что было совершенно очевидно. Но, так и не найдясь, он просто сказал. — В общем, после оглашения завещания ты точно будешь знать, что входит в список этого самого наследства. И спокойно сможешь все отсудить у…

Но он даже не успел закончить свою мысль.

— Ты ненормальный! Я должна подавать в суд на какую-то тварь?! Я должна позорить свое и, кстати, твое имя на весь свет? Чтобы все узнали, как со мной обошелся твой отец? Никогда!

Она срывалась на такие «верха», что у меня заложило уши. Но Эмику этот разговор явно надоел. Он сухо его закончил, сказав просто:

— Мам, я тебе высказал свое мнение, а там поступай, как знаешь. Связываться с криминалом я тебе не советую. Это всегда очень хлопотно и непредсказуемо. Все, пока.

Я аккуратно положила трубку на рычаг. Внутри меня все тряслось. «Поступай, как знаешь». Эта фраза крутилась у меня в ушах заезженной пластинкой, она звучала, словно прицепившийся припев дешевой песенки. Медленно, как в полусне, я поплелась в кухню. Значит, он знал о покушении на меня. Знал, и ничего не сделал, чтобы этого не произошло. «Поступай, как знаешь». Да, век живи, век учись, а помрешь тогда, когда тебя прибьет какой-то наемный киллер. Эх, Эмик, Эмик! Не думала я, что ты можешь быть таки бессердечным.