Калки

— Да. — Девушка нахмурилась. — Но его здесь нет. Вам назначена встреча?

Я уже была готова сыграть роль Тедди Оттингер, независимого журналиста, готового перерезать глотку любому ради хорошего куша, длинного доллара или как там еще говорят в таких случаях, но в это время кто-то, находившийся в передней части магазина, позвал: «Миссис Келли!» Девушка извинилась и ушла.

Мне повезло. Девушка оказалась Эстеллой Келли, первой женой Джеймса Дж. Ни в одной из статей о Калки ее имя не упоминалось; это была «не персона», как говорят о таких людях в Нью-Йорке, Бостоне и прочих райских уголках северо-востока Соединенных Штатов. Но независимо от того, была ли Эстелла персоной или нет, она существовала. Я пригласила ее на ленч. И сделала все, чтобы ей понравиться.

Однако понравиться застенчивой, хмурой и нервной Эстелле Келли оказалось нелегко. Для начала мне пришлось многое рассказать. Я раскинула мозгами и сообщила ей столько правды, сколько могла себе позволить. Сказала, что я личный пилот Калки, что хочу встретиться с доктором Лоуэллом и что пишу статьи для «Сан», но лишь с целью помочь Калки. Эстелла отвечала мне с глубочайшей подозрительностью. Тем не менее она согласилась отвести меня в ее любимый ресторан, где я смогла бы отведать знаменитые блюда креольской кухни, которой так славится Новый Орлеан.

— Джим — ублюдок. — Так охарактеризовала Эстелла своего бывшего мужа после пары бокалов местного убийцы — коктейля «Сазерак». Ресторан был переполненный, дорогой и плохой. Я ковыряла вилкой какое-то затейливое блюдо, состряпанное из замороженных креветок и отдававшее йодом. Всю прошлую весну вы рисковали жизнью, если ели рыбу (конечно, в том случае, когда у вас было чем за нее заплатить).

Официант принес нам вторую бутылку калифорнийского вина. Я хотела напоить Эстеллу и заставить ее разговориться. К несчастью, она могла перепить меня и отправить под стол в любое время суток. И все же этот миг приближался. Фраза «Джим — ублюдок» была хорошим признаком. Но только не для меня. Я не могла служить Калки так же, как «Сану». В положении двойного агента есть свои преимущества и свои недостатки. Я попыталась успокоить ее, задав невинный вопрос:

— Но вы по-прежнему в хороших отношениях?

— С какой стати? — нахмурилась Эстелла. — Только что я была его женой. Вдруг раз! — и я бывшая жена. Без всяких объяснений. Всему приходит конец. Так он сказал. Тогда он связался с этой потаскушкой Пэнникер. Не думаю, что они состоят в законном браке. Но Джимми это нипочем, хотя мы оба католики. По крайней мере, я католичка. Думаю, что и он тоже.

— Сейчас, — сказала я с улыбкой заговорщицы и в то же время с долей скепсиса, — он и сам бог.

— И вы в это верите? — На болезненно-желтых щеках Эстеллы вспыхнул лихорадочный румянец. Я заметила, что кожа у нее была пористая. — Я чуть не лопнула, когда услышала новости. Сначала он пытается избавиться от меня. Верно? А потом я беру газету и читаю, что он удрал и основал новую религию. Он чокнутый!

Я попыталась объяснить ей, что индуизм — совсем не новая религия. Но к тому времени, когда я перешла к изложению того, что такое аватара, Эстелла отвлеклась.

— Я думаю, — сказала она, — что за всем этим стоят большие деньги. Вы же сами видели всех этих ребятишек на улице с брошюрами и бумажными цветами. Ну, они же должны от кого-то что-то получать. А тут еще эти афиши! Когда я сегодня утром ехала на работу, то не поверила своим глазам, увидев этот здоровенный портрет Джимми с надписью «Конец». Неужели вы верите в эту чушь?

Пришлось ответить, что лично я не верю в послание Калки. Но чувствую, что он относится к своей религии всерьез и действительно считает, что конец света настанет.

— Вы та самая, — внезапно сказала Эстелла, — которая платит алименты своему бывшему мужу.

— Я думаю, что женщины должны делать это. Некоторые женщины, — быстро добавила я. — Видимо, это не ваш случай. Калки оставил вас. И поэтому в большом долгу перед вами. Но я сама оставила мужа. И зарабатываю больше, чем он. А когда он получил опеку над детьми… — Я прекратила излагать свою автобиографию. — Калки платит вам алименты?

Эстелла кивнула. Я понимала, что не выгляжу в ее глазах героиней. Я дискредитировала команду всех этих кошечек, выступавших с постоянным боевым кличем: «Стерилизовать ублюдков!» Но я прилетела в Новый Орлеан не для того, чтобы проповедовать равноправие.

— Владельцем этого птичьего и рыбного магазина является Калки, не правда ли?

Если бы Г. В. Вейс и теперь сказал, что глаза Эстеллы сузились, его пришлось бы поправить. Они превратились в настоящие щелки.

— Его владельцем является доктор Лоуэлл, — осторожно сказала она. — Конечно, они старые друзья. Джимми учился у доктора Лоуэлла в Тьюлейне. Готовился стать врачом. Доктор Лоуэлл был его учителем. А теперь должна предупредить вас, что я не собираюсь ничего говорить о Джимми — ни плохого, ни хорошего — кроме того, что он ублюдок. Потому что он несколько лет позволял мне думать, что мы по-настоящему женаты и будем жить вместе, когда он вернется из Азии. Но он так и не вернулся.

— Когда вы видели его в последний раз?

— В последний год его службы в армии. Мы встретились в Бангкоке. Он тогда получил отпуск для отдыха и восстановления сил. Это был шестьдесят восьмой год. Он говорил, что, как только выйдет в отставку, сразу вернется домой, в Новый Орлеан… Это лучший ромовый кекс в городе. — Кекс и в самом деле был хороший. Настроение Эстеллы начало улучшаться. — Кроме того, он говорил, что хочет и дальше учиться на врача. Но я уже тогда знала, что все это одни разговоры. Потому что он действительно заболел Азией. Я хочу сказать, что он говорил на всех тамошних языках. Думаю, у него там была куча подружек. Местных, вроде мадам Баттерфляй. Я всегда считала его чересчур сексуальным… Так вот, когда он бросил армию, то остался в Сайгоне. Я говорила, что готова жить с ним вместе, хотя ненавижу китайскую кухню. И тут он попросил развода. Вот так вот. Должна сказать, он был щедрым. Прислал мне денег на поездку в Мексику. А когда я вернулась, позвонил мне аж из Бангкока. Сказал, что женился на этой богатой потаскушке Дорис Пэнникер. Пожелал мне счастья. Он, мол, надеется, что я снова выйду замуж. О господи, какие все мужики подонки! Я бросила трубку. И пошла работать.

— В магазин?

Эстелла кивнула. На ее глазах были слезы. Я понимала ее чувства.

— Джайлс… то есть доктор Лоуэлл в том году ушел из Тьюлейна. Мы всегда были близкими друзьями. Честно говоря, Джимми был его любимчиком. Но Джайлс устал от преподавания. И от бедности. Он любил тропических птиц. Рыбы появились позже. По зрелом размышлении. Как морщины на лбу. В общем, он открыл магазин, и я пошла к нему работать. Дело пошло очень успешно. Мне вообще нравится работать. — Последнее утверждение прозвучало не слишком убедительно. Мы допили бутылку молча. За соседним столиком начали подгорать блинчики. Испуганный официант плеснул на огонь бренди. В воздух с шумом взвилось голубое пламя. Все были довольны и пьяны. Тропики.

— Откуда приходят деньги?

— Деньги? — Эстелла сосредоточенно следила за официантом, который варил нам кофе-брюле. — Дела в магазине идут неплохо, если вы об этом…

— Я имею в виду деньги от Калки.

— Один бог знает. Но ему достаточно бросить взгляд, чтобы клиент раскошелился. Он настоящий мошенник. — Эстелла потеряла нить разговора, и я не могла заставить ее сосредоточиться. — Знаете, — внезапно поделилась она, — между нами, я ненавижу птиц. У меня к ним отвращение. Я даже ходила к психиатру, другу Джайлса… доктора Лоуэлла. И он рассказал мне историю о том, как одна женщина приходила к Юнгу — ну, к швейцарскому психиатру — и жаловалась, что стоит ей выйти из дома, как на нее набрасываются птицы. Доктор Юнг сказал: «Мадам, я уверен, что вам это только кажется. Давайте пройдем в мой сад, и вы убедитесь, что это всего лишь ваше воображение». Правильно? Так вот, когда они вышли в сад доктора Юнга, все птицы набросились на нее. Мне нравится этот рассказ. Нет, я не хочу сказать, что они бросаются на меня. Просто приводят в дрожь.