Гамбит маккабрея

— Как поживаете? — вот что у меня вышло.

— Удается, — ответил он. Я улыбнулся, но зубов не показал.

Окутало нечто вроде молчания. Садиться мистер Хо не стал. Иоанна с комендантшей — никогда не выучусь звать ее Сибиллой — смотрели себе в подолы, словно у них там было по пяльцам. Отбивать мячи беседы выпало мне.

— Мистер, э-э, Хо, — начал я жовиально, сверхцивильно — как принято обращаться к ребятам, чей цвет кожи не вполне соответствует вашему.

— Нет, Хо, — ответил он.

— О!

— Нет — не о-хо, не э-хо. Хо, — стоял на своем он. Я заподозрил в себе простака из лингафонного курса; решил самоутвердиться.

— И какова, стало быть, ваша отрасль, мистер Хо? — по-прежнему жовиально осведомился я.

— Бо-бо, — ответил он. Этим замечанием я вряд ли мог бы воспользоваться, а потому дозволил ему упасть на пол — в надежде, что наутро горничная заметет его под кресло.

— Чарли-дорогуша, мистер Хо говорит, что делает людям больно. Этим он зарабатывает на жизнь, понимаешь?

— О, а, — изрек я.

— Чарли-дорогуша, фраза «о а» на кантонском диалекте — очень грубая.

Я произнес очень грубое слово по-английски, после чего повергся в капризное безмолвие.

— Мистер Хо, вы не введете, пожалуйста, пленного? — попросила комендантша. Китаец не ответил. Я кинул на него взгляд — китайца не оказалось. По моим прикидкам, я умею довольно бесшумно перемещать в пространстве тушку Маккабрея, но этот человек вселял жуть: он был еще лучше камердинера старины Вустера, который, как хорошо известно, ускальзывал за сборную Англию.

— Мистер Хо — Красная Палка «Во Син Во» в Англии, — торопливо пояснила Иоанна. — Это нечто вроде, э, правоприменителя.

Китаец вернулся, не успел я моргнуть, — пленника он тащил на плече так же небрежно, как вы или я могли бы нести пляжную сумку, если бы мы с вами были из тех, кому свойственно таскать пляжные сумки.

— Допросите его, — велела комендантша, — но прошу вас, ничего не пачкайте. Ковер дорогой.

Мистер Хо свалил пленника на пол, вытащил из кармана раскладной пластиковый дождевик и кинул своей ноше. Та развернула и аккуратно улеглась сверху. Пленник был довольно-таки наг, если не считать повязки на лице — там, куда попала моя пуля, — однако другой его глаз был открыт и насторожен. Признаков страха он не являл, если не считать того, что пенис у него как бы несколько съежился, словно он только что вынырнул из ледяной ванны.

— Если вы станете его пытать, — сказал я, — я ухожу.

— Вероятно, не обязатерьно, — ответил мистер Хо. — Есри профессинарь, знает, я его разговорю, наше время не тратит. Все пытки — чушь, разврекают мучитеря. Невиновный признаёт, виновный врет, групый сришком быстро мрет. Гестаповская дрянь… Профессинарьная пытка простая. Первое — бо-бо очень сирьно. Рюди не знают, как борьно от бори. Второе — ударить мужской чрен. Рюди говорят еще раньше… Третье — ударить зрение… Четвертое — обещать быструю смерть. Вот всё. Смотри.

Он извлек черный докторский саквояж. Я затрепетал от мысли о том, какие кошмарные инструменты сейчас оттуда появятся, но содержимое оказалось непритязательным. Один обычный электрический утюг, который китаец аккуратно установил у подошв пленника. Включать не стал. Пленник приподнялся на локте, бесстрастно за ним наблюдая. Затем Хо выложил моток тонкого провода с деревянными рукоятками на концах — такими бакалейщики режут сыр, — прямо на гениталии пленника. Лицо человека не выразило никакой эмоции, но пенис у него, похоже, съежился еще немного. После чего мистер Хо извлек из саквояжа чайную ложечку и положил на ковер на уровне оставшегося глазного яблока пленника, а трехдюймовый гвоздь разместил на его левой груди.

Пленник, судя по всему, оценил эти обычные бытовые предметы — как разумно со стороны мистера Хо не носить с собой ничего компрометирующего — и пришел к выводу. Он издал череду вежливых возмущенных кряков — по всей видимости, это и был кантонский диалект.

— Ну вот! — любезно перевел мистер Хо. — Он профессинарь. Говорит, знает одно. Торько одно. Скажет, есри убью быстро. Итак. ОК?

Мистер Хо убрал в саквояж все, кроме длинного гвоздя, который оставил у пленника на сердце. Человек отбарабанил дробь слогов — так же вежливо и бесстрастно. Мистер Хо что-то записал на клочке бумаги и передал его комендантше.

— И что же, черт подери, все это должно значить? — проревела она. Иоанна взяла у нее бумажку, покачала головой и передала мне.

— Это ссылка на карту, — произнес я холодным тоном адъютанта, опытного в делах военных. — ЛСЕ64 — номер листа по артикулу Топографического управления. Х6 — квадратный километраж. 625975 — точка репера.

Комендантша выхватила у меня бумажку и нажала сосок на консоли своего интеркома, попросила «Библиотеку» и велела кому-то по имени Энни найти лист под номером ЛСЕ64 и в темпе. Мы подождали — немотствуя и в различной степени удрученности. За исключением мистера Хо самым невзбудораженным участником нашего чаепития был китайский пленник, который увлеченно таращился под юбку комендантши. Я с радостью обратил внимание, что пенис его заметно разъежился. Что ж, мало ли что нас возбуждает. Лично мне бы очень не хотелось отправиться к бесконечному блаженству с воспоминанием о мясницких панталонах эпохи Директории, отпечатанным на моей сетчатке на всю оставшуюся вечность, но именно из такого и состоит стипль-чез, не так ли?

Библиотекарша Энни принесла карту. Комендантша с Иоанной посмотрели на лист. Примерно так же, как прежде смотрели на меня.

— Ох, мама, — сказала Иоанна.

— Ох, срань, — сказала комендантша со свойственной ей невоспитанностью. — Они знают, где, э, наш человек, э, этот-самый.

Она попыталась разобраться в шестизначных координатах и взрычала. Я объяснил, что первые цифры — это вбок, остальные — по вертикали.

— Сперва бабу разлатай, а потом уж подымай, — поделился я с ними старой армейской мудростью мнемоники. Они на меня зыркнули, однако позволили отыскать точку самому. То был ДРЕВНИЙ ФОРТ, выходящий на большак в ничем не примечательной глуши йоркширских болот.

— Первый кандидат — Маккабрей, — деловито сказала комендантша. — Он трачимый.

— Э-эй! — воспротивился я.

— Сибилла не в этом смысле, Чарли-дорогуша, — встревоженно вмешалась Иоанна.

— Кроме того, он хитроумен; нацелен на выживание; немного умеет стрелять, — добавила комендантша, надеясь подольститься. И снова повернулась к консоли интеркома: — Сэндвичи на два дня, пожалуйста, кухня; высокобелковые, не эти ваши фантазии с яйцом и салатом; литровая фляга с крепким черным кофе, без сахара; литровая бутылка шотландского виски. Все это — в машину мистера Маккабрея, которая должна стоять у дверей ровно через пять минут.

— Откуда вы знаете, что я пью без сахара? — взбунтовался я.

— Ни один джентльмен не пьет черный кофе с сахаром. А кроме того, вам это вредно. Я не говорю о вашей позорной талии. Сахар, смешанный с алкоголем, вырабатывает инсулин и приводит к гипогликемии, а ее симптомы — неверное суждение, недолжная утомляемость, повышенная тревожность, внутренний трепет.

— Последние два у меня и так бывают, когда я получаю приказ через пять минут отправиться на поиски людей, которых зовут Этот Самый, в одинокие йоркширские болота, — сдерзил я. — Да и как вообще я узнаю этого малого, как он узнает меня и что мне делать, если я его найду?

— Он будет на ногах, если нам повезет, — загадочно ответила она. — Отзывается на имя Фредди. Просто расскажете ему, что случилось, и он поймет, что вы не подсадной.

— Хвала небесам, что не придется приставать к совершенно посторонним людям и нашептывать им, что луна сияет ярко, а потом дожидаться от них сведений, что цены на рыбу и жареную картошку растут, — сострил я.

— Попробуй не болтать лишнего, Чарли-дорогуша.

— Если удастся, вывезите его оттуда как можно скорее и доставьте сюда целым и невредимым. Если поехать не сможет, передадите его сообщение. Если же он, э, окажется не способен говорить, обыщите его.