Лицей послушных жен (сборник)

Полились звуки «космической» музыки.

Все снова зашумели, задвигались, сдвигая стулья к стене.

– Что это?

– Новая группа из Прибалтики – «Зодиак».

– У-у-у… Похоже на «Пинк Флойд».

– А где ты слышал «Пинк»?

– В театральном общежитии еще не такое услышишь! Оторвалась ты, Весна, от народа!

Я все-таки не ошиблась – ЕЕ и вправду называли Весной.

Освобождая место для танцев, я пересела на сложенный диван. Все еще пыталась узнать в этих людях бывших знакомых – сотрудников отца или коллег матери по актерскому цеху. Но напрасно. Все они были слишком молодыми и неузнаваемыми.

Все вертелось перед моими глазами – обрывки фраз, смех, винегрет пар, отплясывающих странные «па» под смешные звуковые сигналы.

Ко мне неожиданно подсел какой-то разгоряченный парень в пиджаке и белой рубашке, распахнутой на круглом животе.

– А кто эта очаровательная незнакомка? – игриво спросил он.

Я внимательно посмотрела на него.

Он показался мне более-менее знакомым.

Неужели дядя Петя? Тот самый, который навещал меня в интернате? Если это так, то у него должны быть потные тяжелые ладони. О, я их хорошо помню на своих дрожащих коленях…

Парень положил свою руку мне на плечо, и я вздрогнула – ладонь действительно была влажной и тяжелой, как вареная рыба.

Изо рта у него несло алкоголем и табаком. Я сбросила рыбу со своего плеча и улыбнулась: сейчас ничто не мешает мне дать ему смачную пощечину. Не то что тогда, когда я сидела в интернатской комнате для гостей и терпела его скользкие поглаживания за пару яблок и плитку шоколада, которые он приносил. Разве я могла тогда сказать ему то, что сказала сейчас?

А я выразительно процедила сквозь зубы:

– П-п-пошел ты… – И начала собирать со стола грязную посуду.

Это был единственный способ вырваться из комнаты в кухню, где можно было хоть немного прийти в себя, глотнуть воды из-под крана и переварить услышанное и увиденное.

– Ничего, ничего, оставьте! – бросила мне через плечо женщина-Весна, но через секунду уже забыла обо мне, подхваченная в танце кем-то из мужчин.

Я дружелюбно кивнула: мол, ничего, я помогу – и вышла с тарелками в кухню. Свалила их в раковину, открыла кран, налила себе полный стакан холодной воды.

И снова услышала тот же вопрос. Только на сей раз голос принадлежал тому, кого называли Пашей:

– А вы кто? Что-то я вас раньше здесь не видел…

Он прошел к окну, открыл форточку, закурил, разглядывая меня сквозь синие струи ядовитой «Примы».

– Приехала на несколько дней, – пояснила я. – У меня здесь недалеко семинар…

– А откуда? – не унимался он.

– Я уже все объяснила хозяевам. Спросите у них, – устало ответила я. – Или вы хотите посмотреть мой паспорт?

Он смутился:

– Ну что вы. Извините…

Я тоже решила кое-что уточнить для себя и спросила:

– А вы, наверное, рассказывали о будущей Олимпиаде?

– Конечно! – улыбнулся он. – О чем же еще говорить? Сейчас для всех это событие номер раз!

– Да, номер раз… – иронично сказала я. – Говорить – не делать. Говорить можно обо всем, о чем угодно. Например, о войне в Афганистане…

Он насупился.

– А что о ней говорить? Мы выполняем свой интернациональный долг.

– Мы? Свой? Долг? Вы кому-то должны? Это просто вторжение в чужой дом! – сказала я.

– Но там геройски гибнут наши парни! – воскликнул он и посмотрел на меня с открытой неприязнью.

– Да… Но они гибнут ни за что… – сказала я и вышла из кухни.

Не слышала, что он крикнул вслед.

Не знала, куда мне деться в этом гвалте, ведь в моей комнате на кровати целовалась какая-то парочка.

Подумала, что единственное место, где я могла бы пересидеть эту вечеринку, – детская комната, где спит девочка.

Пошла туда. И с ужасом обнаружила, что дверь открыта и там тоже толпится захмелевший народ.

Посмотрела на часы: полдвенадцатого!

Я бросилась в зал. Там в полумраке танцевали парочки.

У окна стоял тот, кого следовало бы называть отцом. Перед ним извивалась под музыку рыжая женщина. В темноте не разглядела ее лица, но знала наверняка: это – та самая тетя Зоя.

Я бросилась к нему:

– Где Вероника?

Он посмотрел на меня так, как будто видел впервые.

– А-а, Верка? – промямлил неспешно. – Наверное, гоняет во дворе…

Я заметила, что он еле держится на ногах.

Странно. Как это все было странно…

Совсем не похоже на то, что я могла себе представить.

Я бросилась к двери, быстро сбежала вниз, выскочила в чернильную прохладу объятого ночью двора. Тусклые отражения окон лежали на влажном асфальте, сиреневые кусты в палисаднике распространяли свежий густой аромат по всему закругленному пространству дворика, в центре которого одиноко висели ржавые качели.

Я с тревогой огляделась вокруг. Тишина. Двор отсвечивал зеленоватым светом, приглушенным по углам, как китайский бумажный фонарик. Я сделала несколько шагов в сторону арки, отлично помня, что за ее пределы мне не выйти, – и застыла на месте от увиденного под деревом.

На скамейке сидел тот самый человек в темном плаще, а между его раздвинутых ног, повернувшись спиной к нему и лицом ко мне, стояла… Ника, отбросив голову назад. По ее лицу блуждала отстраненная улыбка, головка подергивалась в руках незнакомца.

Страх и отвращение подступили к горлу, меня чуть не стошнило: человек неловкими движениями расчесывал длинные волосы девочки, пытаясь заплести их в косу. Захлебываясь от неприятного чувства нереальности того, что вижу, я подбежала к этой парочке.

– Ника!

Оба вздрогнули, как от выстрела.

Ника недружелюбно взглянула на меня исподлобья.

– Ника, что ты здесь делаешь? – строго сказала я, стараясь разглядеть лицо незнакомца.

Длинные седые волосы, довольно опрятные, ровной волной свисали из-под широких полей старомодной шляпы. Больше ничего нельзя было рассмотреть.

Ника немного отступила в мою сторону, но смотрела насуплено и виновато, словно я оторвала ее от какого-то важного сокровенного процесса.

– Кто вы такой? – строго спросила я, беря девочку за руку.

– Это мой друг! – вызывающе сказала Ника.

Но я хотела услышать его ответ и с дрожью ждала его.

– Извините, – наконец смущенно сказал мужчина, – я не хотел ничего плохого… Она всегда такая растрепанная…

Я разозлилась.

– А вам какое дело?!

Незнакомец опустил глаза и молча пожал плечами.

– С вами я еще разберусь! – угрожающе сказала я и потащила Нику к подъезду.

Она нехотя поплелась за мной, махнув мужчине рукой.

Сердце мое колотилось, как перед инфарктом.

Что происходит?!

Я насильно затащила Нику в подъезд и обессиленно остановилась перед окном на втором этаже. Дыхание у меня было такое, будто я грузила кирпичи. Я не знала, что ей сказать, о чем спросить.

– Ника, разве тебя не учили, что дружить с кем попало нельзя? – строго сказала я. – Почему тебе расчесывает косу этот старый маразматик?!

В ее глазах засветились злые слезы.

– Он не математик! Он мой друг! – стиснув зубы, проговорила девочка. – А ты – никто…

Я вовремя поняла, что строгостью ничего не добьешься, и обняла ее за плечи.

– Ну хорошо, хорошо, прости, – уже тише сказала я. – Просто я испугалась. Уже поздно, а ты не дома. Сидишь с незнакомым дедом во дворе. Да еще он тебе косы заплетает… Согласись, это странно.

Она пожала плечами.

– Что тут странного? Мы давно играем вместе.

Я изо всех сил старалась сдерживаться, говорить как можно спокойнее:

– Во что можно играть с таким взрослым… я бы даже сказала – старым человеком? Что он с тобой делает?

– Ничего, – сказала девочка. – Рассказывает разные истории, угощает конфетами…

«Вот, значит, как это началось, – подумала я, – истории, конфеты… Все так, как бывает!»

Жаль, что я ничего не помню. Все сгорело на том костре.

А еще жаль, что я не детский психолог и не знаю, как говорить на такие сложные темы.