На арфах ангелы играли (сборник)

Чаще его видели на велосипеде. Он умудрился даже стол на нем перевезти.

Гадалыч ушел очень недовольный. Ещё долго было слышно по селу, как он во весь голос делился с окружающим пространством своей досадой.

9

На рассвете у дома остановилась «газель». Наталья Васильевна, так и не сомкнувшая глаз в эту ночь, прислушалась – водитель, похоже, не спешил выходить из машины.

– Эй, привет! – сказала Наталья Васильевна, подходя к боковому окну машины.

– Привет.

За рулем сидел незнакомый шофер, а не тот, который обычно их отвозил за двести баксов в деревню.

– А ...где собаки? – растерянно спросила она, заглядывая в машину.

– Вот, – сказал шофер и открыл дверцу.

Выскочила, неловко ударившись боком о дверцу, Анюта и побежала в дом, отчаянно виляя хвостом.

– Привет, Анютик! – закричала Соника, обнимая собаку и валяясь с ней по крыльцу.

– А Герда? Герда где же? Герду привези? – спрашивала Наталья Васильевна, оглядываясь на Анюту. – Соника, дай ей воды, она пить наверно хочет.

Шофер, не спеша, выбрался из машины и остановился у калитки, закуривая сигарету.

– Герду собака покусала.

– Какая... собака?

– Овчарка. Дочкина.

– Как? Как это случилось?

– Да у собачки вашей течка была, а Джоди к ней полез, она взбрыкнула, ну он её и погрыз.

– Она жива?

– Да.

– Где же она?

– Да вон, в машине.

Герда лежала на полу кабинки, вся в бинтах. Глаза её были закрыты, бока поднимались часто и неравномерно, в такт прерывистому дыханию.

– Гердусик, Гердочка, ты слышишь меня?

Герда радостно завиляла хвостом. Однако глаза её оставались закрытыми.

– Ну, куда её? – спросил шофер, выбрасывая окурок.

– Пожалуйста, не бросайте окурки на землю. Может случиться пожар, сушь стоит какая! Я вам дам жестянку для этих целей. А ещё лучше, если вы будете курить в доме.

– В доме курить? – засмеялся шофер. – У нас из дома на площадку курить выгоняют. А у вас тут всё наоборот.

– В деревне не курят на воздухе. Ветром может унести искру, трава сейчас сухая, а загорится где-нибудь, пойдет носить огонь ветром по всему селу. В прошлом году так целая сторона выгорела, никак не могли огонь остановить.

– Ну ладно, я аккуратно буду. Не беспокойтесь. Собаку-то из машины убирать будем или куда отвезти?

– Куда?

– В лес куда-нибудь.

– Да вы что! С ума сошли! Она – живая! Гердусик, Гердочка! Она взяла собаку на руки и понесла в дом.

– Нота, тебе помочь? – спросила шепотом испуганная Соника, прижимая к себе Анюту.

– Да нет, не надо. Подержи занавеску, вот так. Герда легкая стала, видишь, как она похудела? Кожа да кости. Положи рядом с моей кроватью голубое одеяльце. Вот так.

Она положила Герду на подстилку, присела рядом с ней на корточки. Собака сделала попытку встать, она помогла ей, поддерживая за бока.

– Пить! Пить ей надо дать! – сказала Соника, подставляя миску с водой к самой морде собаки, под широкие брыли её. – Смотри, пьёт!

– Налей ей ещё, там уже одна муть осталась.

– Сейчас.

Герда пила жадно и шумно, забрасывая большим широким языком воду в пасть.

Когда она напилась и, закачавшись на слабых ногах, снова легла на подстилку, Наталья Васильевна вытерла полотенцем Гердину морду и стал гладить её на голове. На каждое прикосновение собака отвечала легким повиливанием хвоста. Потом она заснула, всё так же сопя, прерывисто и часто.

Соника сидела рядом и плакала.

– Сходи, побегай с Анютиком у речки, – сказала Наталья Васильевна сдавленно и глухо. – А потом покорми творогом, собаки в прошлом году его хорошо ели.

– Ну... это... – подал голос шофёр. – Если вы её оставляете, то вот ваша дочка передала лекарства. Надо колоть уколы и промывать раны шприцом. А я пойду порыбачу, поеду завтра с утреца.

– Простите, а вы откуда. Что-то я вас не припоминаю. Вы работаете в том же учреждении, что и моя дочь?

– Нет, я у Вована работаю. Это его «газель». Так я пошел?

– А покушать вам не надо разве?

– Да я привез из Москвы батон колбасы и два батона хлеба. Пива схожу куплю, где тут у вас лавка что ли?

– Лавка вон она, рядом, только откроют после девяти. Пока попейте простокваши, если хотите.

– Это можно.

Он стал пить прямо из банки, гулко и мощно глотая.

Наталья Васильевна разглядывала содержимое пакета с лекарствами, присланного дочерью. Бинты и тампоны отложила отдельно, всё остальное убрала на полку, под занавеску.

Шофер ушел на рыбалку, прихватив вынутый из машины спининг, банку с мормышкой и ведерко для улова.

– Пусть поспит пока, – сказала она Сонике, которая всё ещё находилась в доме. – А ты, малышка, может, со мной пойдешь, раз никто тебя не ведет гулять? – обратилась она к Анюте, лежавшей на полу, вытянув коротенькие и тонкие лапки и закинув большую морщинистую морду назад.

– Мы выходили с Анютой в сад, но она не хочет гулять, сразу бежит в дом, – оправдывалась Соника. – Только сделала свои дела и тут же побежала назад.

– Ну, пусть сидит дома, раз не хочет гулять. Она устала, наверное, в пути.

– А ты куда?

– А я пойду за молоком. Может, Герда попьёт парного.

Маша долго не открывала, когда же, наконец, вышла, сонно протирая глаза и грозно покрикивая на кур (Ать, вашу Бога душу мать!), которые опять залезли в грядки и разрыли посадки, и встала у калитки, закрыв пространство входа своим большим телом и не думая, судя по всему, пропускать Наталью Васильевну во двор, стало ясно, что всё это не спроста.

– Ты чаво? – сказала она наконец, перестав кричать на кур.

– Да за молочком, – смущенно ответила Наталья Васильевна.

– Я думала, что ты и не придешь сегодня. Поздно уже, – сказала она, посмотрев на солнце. – День.

– Прости, Маша, я сегодня с опозданием, машина из Москвы приехала...

– Сами прибыли или прислали кого? – оживилась Маша, вытирая руки фартуком.

– Собак шофер привез. Одна болеет. Маша, к тебе большая просьба. Если можно, передай через кого-нибудь ветеринару, ты же с ним в родстве, пусть придет к нам собаку посмотреть.

– Мы из райцентра вызываем врача, если что, – сказала Маша неторопливо. – Этот наш не шибко толковый.

– Это на первое время, поможет мне сделать перевязку, больше ничего от него не требуется. А завтра я попрошу матушку позвонить в ветлечебницу, сделать вызов хирурга на дом. Они часто у нашего дома останавливаются, когда едут после службы к себе.

– Валяй, – как-то странно сказала Маша. – А мы вот завтра повезем корову сдавать.

– Куда – сдавать? – удивилась Наталья Васильевна.

– Куды сдавать? Да на кудыкины горы. На бойню чай... Она отвернулась и высморкалась на траву.

– Что с коровой, Маша? Да что у вас случилось такое? – теребила хозяйку Наталья Васильевна.

– А то, – грубо ответила Маша, отстраняя её руку. – Вчера сбили нашу коровушку машиной. Аккурат на мосту. Вымя всё разбито. А так ходит. Да толку что!

Она отвернулась от Натальи Васильевны и утерла кулаком глаза.

– Кто сбил корову? Как это случилось?

– Шишок. Его машину видели. И ехал один, без свидетелей.

– Так надо в суд! Ты заявила в милицию?

– У них в суде свой работает. Да у нас никто показывать на него не пойдет! Бестолку всё это. Так что молочка больше не будет. Хотя банку пожалуй дам. Вчера доила, в холодильнике стояло, не скисло чай... Постой, сейчас вынесу.

Она прошла в дом и вскоре вынесла литровую банку, завернутую в черный полиэтиленовый пакет.

– Спасибо, мне собаке надо. Болеет.

– Собаку молоком моим поить? Вон чаво! Знала, не стала бы давать. Собак мы вовсе не кормим. Сами добычу в дом носят. Вон у Михая псина весной целого теленка притащила, щенков кормить. Вот это собака. А то молоком поить... Вон чаво придумала!

И Маша, не прощаясь и продолжая ворчать, закрыла калитку и ушла в дом.

Уже из окна, когда Наталья Васильевна, упаковав банку, хотела идти к себе, крикнула: