Остров Невезения

— Документы не требуются для этой работы? — уточнил я.

— Нет. Это уже на твой страх и риск. Требуется лишь соблюдение простых правил.

— И ты сменил эту тяжкую работу на строительство? — поддержал я разговор о жизни Вовы в Лондоне.

— Не сразу. После палки у меня был продолжительный запойный период. Затем, кто-то пристроил меня в закрытую клинику-психушку для бездомных алкоголиков и наркоманов.

— И тебя там вылечили от зависимости? — удивился я.

— Та никакого лечения! Просто заперли, как в тюрьме, промывали и присматривали. Если тебе остро хочется выпить, — дают пилюлю, и ты мирно спишь. Вот и всё лечение. Вообще-то, я был в таком состоянии, что едва помню первую неделю пребывания там, — отмахнулся Вова от этой темы.

— Но всё же, тебя избавили от Зелёного Змея. Где бы ты сейчас был, если бы не оказался в их психушке, — заметил я.

— После этого, я смог обращаться в агентства и подыскивать себе работу. Последнее время, у меня сложились неплохие отношения с агентством. Меня хорошо нагружали работой на стройках. Кстати, Серёга, у меня есть несколько рабочих дней, за которые агентство должно заплатить мне фунтов 200–250. Я думаю, они уже поняли, что меня задержали. Надо бы связаться с ними…

— Тебя задержали на работе?

— Да. Послали поработать на объект, где участвовало полно нелегалов. Пару дней поработал там, а на третий, туда прибыл десант миграционных работников. Построили нас, документы потребовали. Затем, в полицейский автобус упаковали…

Так вы мне объясните, куда я попал? — вернулся Вова к основному вопросу.

— Это нечто подобное ЛТП (лечебно трудовой профилакторий), — ответил я.

— Как долго здесь содержат?

— До депортации, — пожал я плечами.

Саша предложил нам выйти на прогулку. Мы вышли на внутренний двор, огороженный стенами бараков и забором с колючей проволокой.

— Серёга, надо им объяснить, что меня некуда депортировать, — продолжил Вова.

— Как это некуда? Ты им сообщил о своём украинском гражданстве?

— Ну да. Меня допрашивали миграционные бобики.

— Свой паспорт ты им предъявил?

— Какой паспорт! Я уже не помню, когда и где я его потерял. Я вообще, не всё помню, что было со мной, когда я пил, — честно отвечал Вова.

— Если паспорта нет, — задумался я, как бы просто и коротко объяснить ему?

По двору торопливо прошла женщина маленького росточка в чёрной одёжке служительницы англиканской церкви. Она скрылась за дверью служебного помещения. Я вспомнил отца Джона и Сергия. Надо бы написать письмо Джону и позвонить Сергию. Но я пребывал не в том настроении.

— Так что будет со мной, если нет паспорта? — вернул он меня в тему.

Вова начинал притомлять. С момента его появления, мы так и не смогли продолжить с Сашей наш разговор о музыке 60–70-х годов.

— Вова, ты видел ту представительницу церкви?

— Ну?

— Здесь в определённые дни заседает выездная инквизиция. Они рассматриваю личные дела арестантов. Те, кто отказывается добровольно покинуть Англию, их сжигают в местном крематории. У тебя, Вова, есть два пути; бесплатно и бесславно вернуться на родину. Или стать в упрямую позу отказника-мученика, и быть сожженным, как учёный еретик и скиталец — Джордано Бруно. В случае кремации, ты сразу решишь все свои украинские проблемы. А в родном Тернополе, возможно, даже назовут твоим именем улицу.

— Серёга, я серьёзно! — озадачился от излишних вопросов Вова.

— Ты верно заметил о выездных заседаниях инквизиции, — подсказал Саша. — Здесь каждую неделю принимают работники миграционной службы. Надо только предварительно записаться на приём. Я думаю, ему надо к ним обратиться и всё выяснить о своём положении, — советовал Саша.

— Серёга, сходишь со мной на приём? Объяснишь им, что у меня в Украине — лишь формальное гражданство. Больше ничего! Мне там негде жить. Последние пять лет я жил, пил, лечился и работал в Англии. Теперь, Лондон — моё новое постоянное место жительства. Поэтому, меня нельзя депортировать! — отчаянно честно выдал Володя черновую заготовку своей речи для инквизиции.

— Звучит убедительно! — искренне признал я. — Запишемся на приём вместе. Мне тоже надо поговорить с ними, — согласился я.

— Я думаю, Вова, самый убедительный твой аргумент, который ты можешь представить им, это тот факт, что ты пять лет работал в этой стране, и всё заработанное честно, до последнего пенни, спускал на аренду жилища, продукты питания, алкоголь и табак. Идеальный гражданин!

— До моего ареста я и считал себя гражданином. Ведь я прожил в этой стране, более пяти лет! — поддержал Вова моё предположение об идеальном гражданине.

— Проблема лишь в том, что местные бюрократы не знают о твоём британском «гражданстве». И, похоже, даже не желают знать об этом.

— Вот, сходим на приём, и ты всё объяснишь им, — подвёл итог, успокоившийся Вова.

Поселился он в одном купе с Сашей. Желание трудоустроиться и прочие общие интересы сблизили их.

А в наше купе прибыл чёрный тип в пижонском костюме, с толстой цепью на шее. Он постоянно фыркал, выражая своё возмущение по поводу его задержания и принудительного поселения в этом отвратительном месте!

— Я здесь долго не задержусь, — заявил он нам, брезгливо присаживаясь на свободную кровать. — Завтра меня выпустят!

Он оставался в своём светло-сером нарядном костюме, что выглядело нелепо.

— Это недоразумение. Невозможно вот так, без суда задержать человека и упрятать в такой дыре, — не мог он умолкнуть, пребывая в состоянии стресса.

Говоря, он поглядывал на нас, желая услышать что-то в поддержку.

— Можешь переодеваться, — кивнул я в сторону казённой одёжки, которую он брезгливо отложил в сторонку. — Думаю, рождество ты будешь праздновать здесь, — ответил я на волнующий его вопрос.

Парень вскипел!

— Нет, нет и нет! Максимум — два дня. Не более! — убеждал он сам себя.

— Спроси его, чем он занимался в Англии? Не похож он на нелегального рабочего, — заинтересовался Игорь новым соседом.

— Тебя где и как задержали? — спросил я новенького.

Чёрный обрадовался проявленному вниманию к его судьбе.

— В ресторане. Я хотел рассчитаться кредитной карточкой. А они вызвали полицию… — неохотно и сбивчиво ответил он.

— Карточка оказалась поддельной. А при обыске, у тебя нашли ещё нескольких таких же поддельных кредиток? — предположил я.

Парень вытаращил на меня свои глазища, и согласно кивнул головой, не говоря ни слова, словно это был его личный секрет.

— В полиции, установив твою личность и выяснив, что ты пребываешь в стране нелегально, они пригласили миграционную службу и передали тебя им?

— Верно! — кивал он головой, рассматривая меня, как злого шайтана.

— Тебе повезло, что полиция не захотела возиться с уголовным делом. Решили, что проще избавиться от тебя, как от нелегала, — рассуждал я вслух.

— Что значит «избавиться от меня»? — напрягся он.

— Удалить из страны. Депортировать. Лишить права въезда — объяснил я.

— Нет. Этого не может быть, — тихо и задумчиво сказал он сам себе.

— Не волнуйся, они не скоро депортируют тебя. Позволят отпраздновать здесь рождество, — кивнул я на его голый казённый матрац.

— Пожалуйста, не говори так, — тихо, но злобно огрызнулся он на мою правдивую шутку.

Игорь, поняв суть услышанного, открыто рассмеялся, наблюдая за реакцией чёрного соседа.

— Скажи ему, что он здесь будет рождественской снегурочкой, — хохмил Игорь в адрес непонимающего, растерянного негра в костюме.

Я заметил, что новый сосед уже затаил на нас обиду. Мы не успокоили его. Скорее наоборот.

Первую ночь он лёг спать, не снимая своего костюма, видимо, надеясь, что утром сойдёт с этого поезда.

Утром, когда народ сонно потянулся в столовую, он отправился искать правду.

На пути в столовую мы видели, как наш новый сосед эмоционально приставал к надзирателям. Те же, флегматично указывали ему направление в столовую.