Исповедь пофигиста

Он даже не встал. Только рукой махнул:

— Откуда, куда?

— Вот — с Бишкека на Киев.

— Бишкек знаю. А Киев… Где это?

— На Украине.

— Это Китай, нэт?

У них вся Земля — Туркменистан да Китай. Ошский рынок забит китайским барахлом, проезд туда-обратно свободный: утром выехал, вечером вернулся, путевки для местных открывают прямо на границе.

— Ну хорошо. Знаешь, куда едешь?

— На Александровское.

— Ишак! Черэз пустыню едешь! Бак полный?

Открываю — половина.

— Иды заправляйся.

Права мои отобрал, чтобы я в пустыню без его приказа не сбежал. Я заправился.

— Вода есть?

— Литра три-четыре.

— Иды, заливай полную канистру. Верблуд!

Залил.

— Теперь можешь спать. В три часа ночи разбужу, будет холодно.

А я уже знаю этот дурдом. У них, когда ветер подымается, с ума можно сойти.

Разбудил, гад, ровно в три утра, права отдал, еще и проинструктировал бесплатно:

— Старайся быть рядом с границей. С дороги не съезжать, если ночью что случится, все равно с дороги — ни шагу. Из машины не выходить, на песке не спать, по пескам не лазить. Туалет — на дороге или в машине. Хо-хо!

А дорога — одно название: вытоптанный песок и мелкие острые камни торчат, а кругом барханы. Но зато я срежу тысяча двести километров! Еду, режу. Ночью температура плюс пять, днем за сорок. Жара сухая. Больше тридцати километров в час никак, хочешь больше — машина начинает дико дребезжать, вот-вот рассыплется. Хорошо еще дорога без подъемов.

Колесо располосовал. Еду. Бегает варан, постоит на холме и хвостом влево-вправо — абориген пустыни. Бурундучки свистят, сложат лапки и свистят. Видел, блин, скорпиона — выполз, гаденыш. След от змеи на песке. И — ни души.

Днем поспал пару часов. По спидометру отмахал всего триста пятьдесят километров, решил: буду ехать, пока не умру — значит, уже недолго. Тишина, перед фарами только перекати-поле летают.

Миражей не видел, я всегда вижу только то, что есть. Не то что Сашка: он как-то заправку видел, увидел и побежал навстречу, как будто там ларек с газировкой. Хорошо еще, что через двести метров в яму упал.

Сильно укачивало. Вдруг секунда невесомости и дичайший удар. Я ни хрена не понял. На руле распластался, лежу. Смотрю — фары горят, дорогу освещают. Что за хреновина! Дверь заело, через стекло вылез. Бля, прямо в огромную яму, как в могилу! Передок в нее въехал, бампер погнулся, а на левом колесе срубило все стремянки — рессора висит на одном болте.

Я отцепил прицеп, взял лом, всунул в днище прицепа и повернул в сторону, срубил рессору. Через трое суток сел за руль. Пустыня же!

И страшно мне в этой чертовой пустыне почему-то не было. В нашей бандитской фирме хуже, чем в пустыне, а здесь хоть бандитов нет — лафа!

Однако еда доелась, вода допилась, осталось литра два, чтобы обмыть мое тело. Оно подсохло, проветрилось, даже потом не пахнет — готовая мумия, только живая. Бывает живая мумия? Хрен знает! Но я и в туалет уже не ходил, чтоб с дороги не сбиться. Тряпку намочу — и на голову, чтобы и за шиворот текло. Ногой руль поджал — еду.

А! Мост играет, руль прокручивается, колеса разваливаются…

Гляжу: шатер стоит, как юрта, и дед сидит, как тот туркмент-пустынник. Возле пара овец, чан. А у меня воды уже — только глаза протереть.

— Дед, — говорю, — салям алейкум!

— Алейкум.

— Дай воды попить!

А дед по-русски, как я по-туркменски. С кем ему говорить в пустыне по-русски? Но сообразительный попался старик, принес молока и чай зеленый нагрел — горький, противный. Даже мясо приготовил на костре. У него миска, как еврейская кипа. Поставил он ее на огонь, прямо в костер, капнул жиру с тряпки и кинул туда что-то похожее на мясо. Я жевал-жевал… дед уже свою порцию съел, а я только перестал жевать… и выплюнул на ладошку.

— На, — говорю деду, — доешь. Еще жуется!

Он мне и лепешки дал на дорогу, и воды из бурдюка, и бутылку молока — жирного и горьковатого. Я этого деда до сих пор люблю!

Через два дня доехал я до Александровского. Там тоже КП и тоже туркмент.

Глава двадцать шестая

Я все-таки считаю себя тоже светлой творческой личностью, хоть я и не бандит. Во-первых, с ментами никогда не цапаюсь. Я как-то с ними поспорил: начал с тридцати долларов, а кончил тремястами баксов. Во-вторых, я девчонок никогда не обижал, даже уже до меня обиженных.

Одна была — до Сима попросила подбросить.

— Какие проблемы, садись.

Вечер, дождь. Девчонка вроде хорошая, внешне не скажешь, что плечевая. Сказала, что от бабушки домой едет. Жаловалась: жизнь плохая, зарплату дают заводскими изделиями. Я как-то все стеснялся задать коренной вопрос. Да не о зарплате. Хрен знает, чем ее там выдают. Может, унитазами. Я спросить хотел: работаешь на трассе или как? Так и не спросил. Поместил ее в спальнике, а сам лег на капот.

А до сна мы еще поужинали. Я салат накрошил в тарелку, свечку зажег, специально для нее новые простыни достал. А что? У меня для такого варианта всегда полный комплект постельного белья.

Я-то сам сплю без причуд: бабахнусь в кресло, ноги вытяну… Утром встаю, соску в рот, покурил — за руль, по утрам никогда не ем.

Ну, легла она в спальнике, я тоже залез в кабину. Слышу, она ворочается, а у меня было нормальное желание: залезть к ней погреться. Она ворочается, а я думаю: ну ее в баню, буду молчать. Свет гашу, чувствую: не спит. Ну что тут делать?

— Ничего, если я закурю? — спрашиваю.

— Кури.

— Чего ты не спишь?

— Да так, не спится. А ты?

Как же все получилось? Короче, она сказала, что ей не то холодно, не то страшно. Я к ней — вжик! — в постель. Прижался, девка горячая, обалдеть! Секунда — и я уже сплю.

Отрубился до одиннадцати утра, и она спала, сам видел. Утром зажег примус, даже дверью не хлопнул, чтоб не будить. Она жалуется:

— Что ж ты вчера так быстро заснул?

— Не, — говорю, — не помню.

Довез ее до Сима вечером. Она говорит:

— Ну куда я теперь пойду — всех перебужу.

А времени — всего восемь часов.

— Можно я на ночь останусь?

Мы встали на стоянке: кругом мужики, гульба. Я дал им сахару, они мне — кофе. Опять легли мы спать: она — в спальнике, я — на капоте. Лежу, чувствую, чья-то рука лезет. Чья, думаю? Не моя — точно. Рука залезла ко мне под одеяло и цап!.. да не, за ногу. Я сделал вид, что сплю. Какое мне дело? Впервые не захотел обидеть девку, а может, наоборот — обидел…

Но мне ее было почему-то жалко.

Глава двадцать седьмая

Раз, в самой глубинке России, подгоняю к КП, хочу переключиться на нейтралку, сцепление отжал — ни хрена! А впереди шлагбаум. Я дальний включил и по сигналу. Менты — в стороны. Я догадался нажать на глушилку и держу. За два метра до шлагбаума остановился. Машина заглохла, а передача все равно не переключается.

Открываю капот — все нормально. Менты машину раскачали — выключился. Слава богу! Завожу, хочу втыкнуть первую — не втыкается. Снова открываю капот, на сцепление нажал. Смотрю: двигатель ко мне подъехал, отпускаю — он обратно едет…

Я чуть кем-то не стал. Двигатель же на подушках и к раме прикручен болтами, а… ни одного болта нет! Вообще ни одного болта! Кати его, куда хошь! Такая система: болты от тряски вылетают. Один болт так разбил дырку в раме, что вместе с гайкой провалился.

Менты в восторге:

— Ну ты и ездишь!

Я прошу:

— Помогайте, ребята, выручайте!

— Ладно! — утешают, — сейчас будем останавливать машины, а ты спрашивай свои болты.

Я всем говорю:

— Мужики! Нужны три болта за любые бабки.

Ни у кого! Идет какой-то синий бухарик мимо. Местный. Я его останавливаю:

— У вас есть тут токарь? Или три болта? Прямо сейчас даю бабки на пол-ящика водяры. Мне нужны три болта.

— Щас! Сделаем, жжи меня здеся.

Отошел и — бабах! — упал.

Я его поднял, а он так на меня рукой машет: