Божий Дом

6

По истечении трех недель Толстяка СПИХНУЛИ из Божьего Дома в окрестную городскую больницу, которую он назвал «Гора Святого Нигде». [68]Он оставался моим резидентом каждую третью ночь, на дежурствах, но новый резидент, женщина по имени Джо, чей папа только что разбился насмерть, спрыгнув с моста, будет работать в отделениях. Как и многие врачи, Джо оказалась жертвой собственного успеха. Худая, невысокая и жилистая, прямая и жесткая, подростком она игнорировала попытки матери вывести ее в свет и вместо этого изучала биологию, вскрывая крыс вместо посещения званых вечеров. Она стала жертвой успеха, разобравшись со своим братцем, когда ее приняли в Рэдклиф, а его, по футбольной стипендии, в какую-то пивную помойку на Среднем Западе, где он и был тромбонистом в парадном оркестре. Ее академические успехи улучшались во время колледжа: она была принята в ЛМИ, едва достигнув половой зрелости. Ее успех притормозился, да и то лишь слегка, святым, как Америка, материнским нервным срывом, который и превратил в конце концов ее папашу в мертвую желеобразную массу. Этот срыв улучшил ее медицинские достижения, как будто, выполнив идеальное обследование прямой кишки, она могла нащупать психологическую опухоль своей семьи. И вот, Джо появилась в Божьем Доме и стала наиболее безжалостным в конкуренции резидентом.

Впервые появившись, она стояла перед нами, ноги расставлены, руки в боки, как капитан корабля и сказала: «Добро пожаловать на борт». Было ясно, что она очень сильно отличается от Толстяка и станет угрозой всему тому, чему мы от него научились. Невысокая строгая женщина с коротко стриженными волосами, волевой челюстью и темными кругами под глазами, она была одета в белую юбку и блузку, а на ее поясе в специальной кобуре находилась записная книжка толщиной в два дюйма, куда она собственноручно переписала три тысячи страниц «Принципов лечения внутренних болезней». То, что не сохранилось в памяти, можно было найти на ее бедре. Она говорила странным, лишенным чувств, монотонным голосом. Она не принимала абстрактных понятий. У нее не было чувства юмора. «Простите, что я не появилась раньше, — заявила она Чаку, Потсу, мне и трем студентам ЛМИ в первый день. — Но у меня были обстоятельства личного характера».

— Да, мы слышали, — вежливо сказал Потс. — Как оно сейчас?

— Все в порядке. Такие ситуации бывают. Я принимаю это спокойно. Я рада вернуться к работе и выбросить все это из головы. Я знаю, что вы работали с Толстяком, но у меня свой подход. Делайте то, что я скажу и все пройдет прекрасно. Я веду отделение безо всяких поблажек. Никакого срезания углов, отложенных решений. Ну что, банда, начнем обход. [69]Привезите тележку с историями болезни, ну же.

Обрадованный Потерянный Леви [70]поскакал за тележкой.

— С Толстяком, — сказал я, — мы сидели на обходе. Это было приятно и эффективно.

— И было раздолбайством. Я осматриваю всех пациентов ежедневно. Без исключения. Скоро вы узнаете, что в медицине, чем больше делаешь, тем лучше лечишь. Я делаю все, что можно. Это отнимает время, но оно того стоит. И, кстати, это значит, что обход будет начинаться раньше. В шесть тридцать. Поняли? Прекрасно. [71]Я придерживаюсь очень строгих правил. Никаких поблажек. Я интересуюсь кардиологией в качестве продолжения карьеры. Я получила стипендию Института здравоохранения [72]на следующий год. Мы будем аускультировать множество сердец. Но, послушайте, если у вас есть вопросы или сомнения, я хочу о них знать! Все честно! Ну, что, банда, за работу!

Для нас с Чаком было абсолютным нонсенсом появляться в Доме на час раньше, чем мы появлялись до этого. Мы плелись за Джо, которая переходила из палаты в палату с целеустремленностью, понятной только фанатику-карьеристу, тому, кто постоянно живет в страхе, что какой-то хитрый выскочка, вдруг, по стечению обстоятельств или в приступе гениальности, достигнет большего. Пока мы перекатывали тележку от палаты к палате всех сорока пяти пациентов отделения, которых Джо осматривала с ног до головы, расстреливая нас информацией из записной книжки, объясняя каждому из тернов то, что они по ее мнению, сделали неправильно, во мне росло чувство протеста. Как мы могли выжить с ней? Она шла наперекор всему, что мы узнали от Толстяка. Она заработает нас до смерти!

Мы дошли до палаты Анны О. Просмотрев записи, Джо пошла внутрь, чтобы осмотреть Анну и, несмотря на отбойные молотки Крыла Зока, сконцентрировалась на прослушивании сердца. Пока Джо слушала, пальпировала и прощупывала, Анна становилась все более и более беспокойной и кричала:

РУУУДДДЛ РУУУДДЛ РУУУУУУУУУДЛ.

Закончив, Джо спросило, что было основой Анниного лечения. Вспомнив ЗАКОНЫ Толстяка, я сказал: «РАЗМЕЩЕНИЕ».

— ЧТО?!

— «РАЗМЕЩЕНИЕ В ПЕРВУЮ ОЧЕРЕДЬ».

— Кто тебя этому научил?

— Толстяк.

— Чушь собачья, — сказала Джо. — Эта женщина страдает серьезным старческим слабоумием. Она не знает ни имени, ни местонахождения, ни времени, все, что она говорит это «РУУУУДДЛ», у нее недержание. Существует несколько излечимых причин слабоумия, одной из которых является операбельная опухоль мозга. [73]Мы собираемся полностью все проверить. Сейчас я тебе про это все расскажу.

Джо выстрелила длинной лекцией о слабоумии, изобиловавшей нейро-анатомическими подробностями, что заставило меня вспомнить историю, которую я слышал про нее и экзамен по анатомии в ЛМИ. Экзамен был практически несдаваем, средний бал сорок два, а Джо набрала девяносто девять. Вопрос, на котором она завалилась, был «Идентифицируйте круг Полджи», что на самом деле было вопросом с подковыркой, так как обозначенным кругом являлся перекресток с круговым движением напротив общаги ЛМИ. Ее лекция была в тему, полной, понятной. Она закончила с таким видом, как будто только что удачно покакала.

— Начни с назначения тестов, — приказала Джо, — мы проверим все. Абсолютно все. Никто не скажет, что мы не доработали.

— Но Толстяк сказал, что слабоумие для Анны — норма.

— Слабоумие никогда не является нормой, — отрезала Джо. — Никогда.

— Может, и нет, — ответил я, — но Толстяк сказал, что лучший способ ее лечения — не делать ничего, не считая безумных усилий в поиске койки в богадельне.

— Я всегда что-то делаю. Я — доктор! Я предоставляю лечение!

— Толстяк говорит, что для гомеров ничего не делать и есть лечение. Сделай что-то и она ухудшится. Как Потс, давший Ине Губер физраствор. Она от этого так и не отправилась.

— И ты ему поверил? — спросила Джо.

— Не знаю, но с Анной это работало.

— Послушай теперь меня, умник, — сказала Джо с угрозой. — Первое: Толстяк — псих. Второе: если не веришь мне, спроси у кого угодно. Третье: именно поэтому ему не разрешалось начинать с новыми тернами. Четвертое: я капитан корабля и я предоставляю лечение, которое к твоему сведению не является ничего не деланием, но деланием всего. Понял?!

— Типа того. Но Толстяк сказал, что худшее…

— Стоп! Я не хочу это слышать. Проведи все исследования для выявления излечимых причин слабоумия: спинномозговая пункция, сканирование мозга, анализы крови, рентген черепа. Сделай все это, и, если результаты отрицательны, мы подумаем о РАЗМЕЩЕНИИ. Кошмар! Ну все, банда, поехали к следующему.

Мы прошли через Рокитанского, Софи, Ину в футбольном шлеме, который Джо сняла, несчастного доктора Сандерса и остальных. У каждого Джо находила ранее незамеченное заболевание сердца, ее особый интерес. Мы дошли до палаты Желтого Человека на пересечении нашего отделения и отделения шесть северного крыла. Хотя он и не был нашим пациентом, Джо решила его осмотреть. Закончив, она обратилась к Потсу: