Остров Невезения

У меня мелькнула мысль дозвониться до Севы Новгородцева в его следующей музыкальной программе. Возможность поговорить с ним по телефону, вызвало у меня желание рассказать ему, как, когда-то давно, по пятницам, я вылавливал в мутных коротких радиоволнах его музыкальные передачи. И, записав с его слов почтовый адрес Русской службы Би Би Си, наивно писал ему письма со своими юношескими музыкальными пожеланиями.

Мои письма на вражескую радиостанцию, вероятно, оседали в надёжных советских фильтрах, и я так и не услышал исполнения своих просьб.

Теперь же, находясь неподалёку от Лондона, мне было приятней слышать волынку из соседней камеры, чем его коммерческий поп-хлам.

Мой быт на новом месте наладился. Я стал по несколько раз на день проделывать армейское упражнение, прибавляя количество телодвижений, подтверждая себе, что я жив и здоров. Отжаться от пола определённое количество раз, — как выполнить норму ГТО.

(ГТО — Готов к Труду и Обороне, — для поколения Пепси-Кола, которые уже не «совки», и не слышали о таком.)

Мы быстро с Иварсом начали понимать друг друга с полуслова, и уважать личные привычки. Наше вынужденное соседство не было нам в тягость. А таковым, не всякая супружеская пара сможет похвастать.

Кроме предстоящего суда его также беспокоило отношение его близких к нему и его неопределённому положению. Возможность поговорить со мной об этом, помогало ему пережить это.

— Представляешь, я уехал в Англию с целью что-то заработать. А моей жене и родителям пришлось возмещать все расходы, связанные с доставкой земляка домой и его захоронением.

— Очень даже представляю! — посочувствовал я.

— Для тёщи я теперь ещё и уголовник, убийца, — вздохнул Иварс.

— Тёща не очень любит тебя? Возможно, теперь она будет бояться, и уважать тебя!

— Она очень не любит меня! Если бы не жена и дочь, за которых, я переживаю, то небольшой срок в этой тюрьме я бы воспринимал, как благо и убежище от тёщи. Кстати, Серёга, вы с ней — однофамильцы.

— У меня много однофамильцев. Твоя жена, до брака с тобой, тоже была Иванова. Но едва ли я имею какое-то родственное отношение к ней и твоей любимой тёще. А когда я функционировал в Англии с голландским паспортом, у меня были однофамильцы и в Нидерландах.

— Жаль, что вы с ней не родственники. Твоё влияние на неё оздоровило бы мои сложные отношения с ней, — мечтал Иварс.

— Из одного хорошего фильма я узнал, что, ложась в постель с близким человеком, в интимных отношениях участвуют, как минимум, шесть человек. Вы двое, и четверо ваших родителей. А если твоя подруга замужем, то следует добавить и её мужа, как заочного соучастника.

Этакая, психологическая пуповина с предками и близкими.

Неприятное замечание, однако, чем более знаешь человека, тем больше ощущаешь присутствие и влияние невидимых родителей, особенно их осуждение.

Отсюда и множество анекдотов про вездесущую тёщу.

— Для моей тёщи подходит один короткий анекдот, — заявил Иварс. — У неё должно быть лишь два зуба; один для постоянной зубной боли, а другой — для вскрытия пивных бутылок.

— Она что, с вами живёт? — поинтересовался я.

— Слава богу, нет. Но посещает и контролирует достаточно часто и активно.

— Контролирует твоё поведение? Подобно дежурному надзирателю, который иногда заглядывает в глазок, убедиться, что никто не повесился?

— Да уж, Серёга, мрачные у тебя шуточки. Но сравнение моей тёщи с надзирателем вполне соответствует. Она особенно контролирует мою трудовую занятость. Когда я не работаю, а стиральная машинка стирает бельё, моя тёща считает, что бытовая техника эксплуатируется совершенно не рационально.

— Понятно. Сочувствую. Вероятно, сейчас твоя тёща часто вспоминает о тебе, и, наверняка, имеет, что сказать своему зятю, — поддержал я разговор, и с удовлетворением подумал о своей холостяцкой квартире-убежище.

— Здесь время останавливается; каждый день — одно и то же. Утрачиваешь связь с внешним миром и реальностью. Начинаешь переоценивать отношения. Тёщины козни кажутся не столь вредными, — загрустил сосед.

— Возможно, на время пребывания здесь приостанавливается и процесс старения. Мы выйдем отсюда прежними! — придал я оптимизма. — Все будут удивляться, как хорошо мы сохранились. А мы будем отвечать: в тюрьме Её Величества не стареют!

— Приятно иметь соседа-оптимиста! Так я скоро поверю, что тёща полюбит меня таким, какой я есть.

— Нет, Иварс, мы выйдем отсюда иными. Обязательно с новыми криминальными связями и знаниями. Тюрьма Её Величества — это бесплатная школа по обмену опытом, — добавил я. — Тёща начнёт побаиваться тебя, и, как следствие, — уважать.

— Кстати, Серёга, а что ты думаешь о применении латышских паспортов? — перешёл к обмену опытом Иварс.

— Ты мог бы делать латвийские паспорта для украинских заказчиков?

— Надо подумать об этом. Вполне может быть, — ответил Иварс, как человек, который что-то слышал об этом.

— Я думаю, всё это будет слишком сложно, — не проявил я энтузиазма.

— Что здесь сложного? Ты находишь украинских заказчиков, желающих свободно въезжать в Евро Союз и готовых платить за мои услуги. А я делаю для них латышские паспорта, — самоуверенно проектировал Иварс.

— Препятствие заключается в расстоянии и в границах, разделяющих нас. Предположим, ты — в Латвии, а я — в Украине. Я нахожу заказчика. Присылаю тебе почтой его фото и прочие данные. Ты находишь подходящий латышский паспорт, меняешь фото, Паспорт готов. И что далее? Заказчик должен обращаться в латвийское посольство, просить визу, чтобы приехать в Латвию, получить поддельный паспорт. Допустим, что клиент решился на весь этот гиморр, прибыл к тебе и купил паспорт. Теперь он может ехать с этим паспортом далее — в соседнюю Швецию, к примеру. Но к таким заморочкам, как незнание латышского языка и качество поддельного паспорта, добавится ещё и хвост в виде его украинского паспорта. В нём будут отметки о въезде в Латвию с конкретными сроками допустимого пребывания в стране. Что делать с этим? Игнорировать и считаться нелегалом с просроченной визой, затерявшимся в Латвии? Портить свой паспорт и отношения с Латвийской миграционной бюрократией?

— Серёга, ты всё излишне усложняешь, — отмахнулся Иварс.

— Возможно. Но все эти мелочи и приводят к провалу, задуманного.

— Иногда мне просто не верится, что ты мог решиться на такой авантюризм, как проживание под чужим паспортом, — заявил о своей наблюдательности Иварс.

— Ты едва знаешь меня. Если бы СССР не развалился, я бы пользовался студенческими билетами для льготных поездок на общественном транспорте до сорока и более лет, — рассеянно отвечал я на замечания соседа.

Время в камере мы убивали разговорами, чтением, сном, слушанием радио. Выходя на прогулки, мы разбегались. Иварс занимал очередь у бильярдного стола, а я встречался с кем-нибудь из своих знакомых.

Индус Амрик и Тигр Тамил снова объединились, и выглядели вполне довольными. Наши чаепития возобновились. Мы почти не разговаривали. Пили чай и помалкивали. Это означало — нет проблем, говорить не о чем, можно наслаждаться доброй компанией, горячим чаем и покоем. Время шло.

Однажды мы стояли с Иварсом у своей камеры, о чём-то разговаривая. Я наблюдал, как взрослый дядька неловко стрелял окурки. Он был вовсе не похож на уголовника.

В большинстве, местные заключённые сдаются на службу Её Величеству, хорошенько подготовившись.

Делал он это украдкой, неуклюже стараясь скрыть свои намерения. Хотя, никто не обращал на чудака внимание. Было очевидно, что он здорово хотел покурить, и ему не терпелось поскорей собрать достаточную порцию табака, чтобы свернуть свою, хоть какую-то, сигаретку. Просить он не решался. Джентльмен. Too proud to beg.

Я не видел его раньше. Это означало, что он совсем недавно попал сюда, не имея при себе наличных денег. Если никто не организует для него передачу, или он сам не начнёт посещать учёбу или выполнять какие-то работы, то он обречён на сбор окурков или болезненную борьбу с вредной привычкой.