Ламентации

— Ты скрываешь от матери правду, — упрекнул Джулию Говард. — Точно так же, как она скрыла от тебя развод. Неужели ты нарочно?

— Не знаю! — взвилась Джулия. — Просто не хочу нарываться на ее попреки!

— А как же он? — Говард кивком указал на Уилла, прикорнувшего на заднем сиденье новой машины, принадлежавшей компании, — вишневого «хиллмана» с белобокими покрышками. — Когда-нибудь придется ему сказать, родная. Ты и сама понимаешь.

Не было больше ни минаретов, ни муэдзинов, ни пыльного города, ни крикливых стариков — разносчиков пряностей. Исчезли и прихотливые лепные украшения, и узорчатые плитки, и дымный базар, и таинственные женщины, прятавшие лица. Для трехлетнего ребенка эти подробности сами по себе мало что значили, но их отсутствие напоминало о разлуке с первым в жизни другом.

Говард обещал Уиллу львов, газелей, слонов и еще много чего, но вокруг была лишь рыжая земля, бесконечная однообразная дорога, телеграфные провода да широкое, всегда одинаковое небо.

— Это Джозеф, он будет нашим поваром.

У Джозефа была темная, лоснящаяся кожа и брови дугой. Он протянул руку, но Уилл отпрянул. На щеках Джозефа виднелись шрамы — следы ножевых ран уродовали безупречно гладкую кожу.

— Дай руку, Уилл, — велела Джулия.

— Зачем?

— Потому что мы все будем друзьями.

За розами ухаживал садовник Авраам — морщинистый косоглазый бушмен с неизменной трубкой во рту, в самые жаркие дни носивший на голове банановый лист для защиты от солнца. Неторопливый, сосредоточенный, с розами он управлялся на диво. Розовые кусты перед домом цвели пышными желтыми цветами, на зависть всей округе. Бак Куинн из дома напротив безуспешно пытался переманить Авраама у Ламентов, чтобы тот ухаживал за его чахлыми розовыми клумбами.

Позже Джулия спросила у Авраама, почему тот отказался.

— Он предложил вдвое больше денег и думает, что и розы будут вдвое пышней! — Авраам расхохотался.

Джулия стала рисовать розы. Но солнце палило нещадно, и вдохновение оставило ее. Спешить некуда, никто не торопит. Джулия отыскала потрепанный томик Шекспира и нашла утешение на страницах «Двенадцатой ночи», где Виола, выброшенная на берег незнакомого королевства, ищет свое место среди чужих.

Джулия и Уилл коротали дневные часы, наблюдая за жизнью квартала. В полуденный зной дети играли возле поливальной установки, а жены сотрудников судачили, обсуждая новости медной компании. Пока кухарки разносили лимонад, а садовники подстригали кусты, Джулия с тревогой сознавала, что совсем разленилась, опускается все ниже и ниже. Она умирала от скуки, как и предсказывала Трикси. Но Джулия не жаловалась.

По вечерам Говарда ждал изысканный ужин, а уложив Уилла, они любили друг друга. Говард не сомневался, что переезд пошел им на пользу. Спустя месяц Джулия объявила, что беременна.

Бак Куинн, ближайший сосед Ламентов, был еще и начальником Говарда в медной компании. Майор Бакли Кентиган Куинн, британский офицер, во время войны служивший в Пакистане, питал уважение к Британии и армии. Свой дом он превратил в орудийный склад, на газоне стоял старенький, изъеденный ржавчиной джип, а сынишка Бака Мэтью, ровесник Уилла, вечно бегал голышом, с пустым патронташем через плечо. Раз в две недели, по воскресеньям, Бак созывал соседей к себе в сад на пикник; его миниатюрная жена Сэнди в одиночку хлопотала, а Бак распоряжался, размахивая лопаткой. С царственным видом излагал он свои взгляды, а соседка Марджори Пью, с длинным лошадиным лицом и крохотным, с оливку, ротиком, соглашалась с каждым его словом.

Марджори раздражала Джулию сильнее, чем Бак. Баку за шестьдесят, он выражает взгляды своего поколения, его уже не переделаешь. А Марджори — ее ровесница, у нее должна быть своя голова на плечах.

— Гитлер, — доказывал Бак, — был сумасшедший, зато прирожденный полководец!

— Да-да, — кудахтала Марджори. — Чудовище, но его «фольксвагены» мне нравятся. Славные машинки!

— Славные машинки? — вскипела Джулия. — Он убивал людей миллионами, а вы хвалите его проклятые машины?

— Ну, — сказала Марджори, — они ведь не ломаются, верно?

Пока соседи закусывали. Бак разглагольствовал о политике, будто пытаясь вывести на чистую воду вольнодумцев. Джулия, памятуя об уроках миссис Уркварт, старалась держать язык за зубами: ведь ей так хотелось прижиться на новом месте!

— Вот что я понял на войне: этих ребят можно научить чистить орудия, строить мосты и раз в неделю стирать штаны, но нельзя научить командовать! Вот почему неграм без нас не обойтись, — ораторствовал Бак. — Дай им в руки власть — и не миновать беспорядков!

— Им нужна твердая рука, — проворковала Марджори. И подтолкнула локтем Джулию: — Разве не так?

— То есть, — улыбнулась Джулия, — нужно их воспитывать, как детей?

— Именно, — согласился Бак. — Кто-то ведь должен учить их, что делать!

— Милый, переверни мясо, — попросила Сэнди Куинн.

Бак послушно перевернул телятину, и Джулия поймала взгляд Сэнди — веселый, дерзкий.

— Перевернул, — сказал Бак жене.

— Теперь, милый, можешь продолжать, — отвечала Сэнди.

— Да, — покладисто отозвался Бак, — так на чем я остановился?

— Но ведь хорошие родители чувствуют, — продолжала Джулия, — когда дети вырастают?

Из сада донесся детский крик, и все взгляды обратились на Мэтью Куинна и Уилла: забравшись на крышу старенького джипа и спустив до колен штанишки, они приготовились писать в цель — в спящую толстую трехцветную кошку.

— Давай, — шепнул Мэтью Уиллу. — Целься в кошку!

Уилл готов был подчиниться, но тут кошка одним прыжком взобралась на дерево. К удивлению Уилла, родители будто не заметили его проступка. Негодующий мамин взгляд был обращен на отца Мэтью.

У Бака проделка ребят вызвала лишь смех.

— В детстве я сам был такой, — заявил он.

— Он и сейчас такой, — тихо сказала Сэнди, вновь глянув на Джулию.

— Вот и немудрено, что негры для вас — мальчишки, которыми командуют другие мальчишки, как вы в детстве, — заметила Джулия.

Бак расхохотался:

— Ерунда!

— Ерунда! — эхом отозвалась Марджори.

— Почему ерунда? — вспыхнула Джулия. Ее терпение лопнуло, вдобавок она проголодалась, но брезговала угощением Бака. Во время беременности ее тошнило от запаха жареного мяса.

— Может, черные когда-нибудь научатся управлять друг другом, но одного я не потерплю: чтобы черные управляли белыми. На что белому мудрость негра?

— Начнем с розовых клумб, — ответила Джулия. — Что ни день, вы просите совета у моего садовника!

При этих словах отставной майор шестого королевского полка пакистанской гвардии, сунув под мышку лопатку, двинулся к Джулии:

— Я попрошу вас уйти, мадам.

— Почему? Потому что я с вами поспорила?

— Мадам, нельзя есть за моим столом и оскорблять меня.

Сэнди грустно покачала головой:

— Бог свидетель, Бак вырос в семье с такими порядками, — верно, милый?

В ответ на атаку с тыла Бак захлопал глазами.

— Все, что я могу сказать, — не кусай кормящую руку, — вмешалась Марджори. — Так нельзя.

— Но я не съела ни кусочка! — возмутилась Джулия.

— Но вы ждете ребенка. Вам надо есть. — Вслед за словами Марджори послышались сочувственные вздохи женщин.

Тут и Бак пожалел о своей резкости, и Джулия устыдилась, что обделяет свой драгоценный груз.

— Простите меня, Джулия, — сказал Бак, вежливо кивнув Говарду. — Я упустил из виду, что вы беременны и не вполне владеете собой.

Пока Джулия готовила ответ, Бак, собравшись с мыслями, вновь обратился ко всей компании:

— Кто-нибудь, назовите хотя бы одну страну, где черные получили право голоса и дело не кончилось крахом!

— Ну, попробуйте, — пискнула Марджори, поджав крошечные сальные губки.

— Хоть в одной стране наверняка все обошлось. — Говард дружески переглянулся с Джулией.

— Ни в одной, — настаивал Бак.

Джулии вдруг пришли на ум слова Чипа Ховитцера об американском сенаторе-католике.