Скоро будет буря

Довольно считать потери; дела идут все хуже и хуже. Насилие нарастает день за днем; одна из девушек, живущих этажом ниже, срезала свои волосы после того, как ее изнасиловал какой-то урод с улицы; все туалеты засорились; единственная ванна заполнена использованными шприцами. Сидя на голом полу в чем мать родила, она устраивается поудобнее перед осколком треснувшего зеркала, прислоненным к плинтусу.

Фиолетовый дождь не прекратился, но слегка ослабел. Вытащив из кожаной сумки косметичку, она реставрирует собственное лицо жирными линиями карандаша для бровей, не жалея ярко-красной губной помады. У нее хорошие черты лица, и она знает, как подчеркнуть его достоинства; что еще важнее, она понимает преимущества накрашенного лица. Знает и еще кое-что: чтобы добраться до сестры, ей потребуется изыскать несколько больше наличных денег.

Приглаживая ресницы щеточкой карандаша, она искоса вглядывается в струи лилового дождя.

– Я не проститутка, – возражает она своему отражению; ищет ответа в собственных глазах, как ищут ответа в чужих, пытаясь поймать человека на лжи. – Я не продаю свою задницу.

Находит телефон и набирает номер Малькольма. Шелестит записанное сообщение. Кто-то хватает трубку.

– Хелло. – Глубокий, сочный тембр. «Оксбридж» [12] в сочетании с жаргоном портовых грузчиков.

– Малькольм, то предложение еще действительно?

– Какое предложение? Кто это говорит?

– Предложение, которое ты сделал раньше. Шумный выдох. Малькольм, очевидно, забыл.

– Приходи в любое время. В любое время!

– Например, сегодня?

– Сегодня? А что, у нас пожар? Погоди минутку. Ладно, приходи после часа.

Подземкой до Шепердс-Буш. Оказывается, ее вновь обретенная чувствительность к прибывающим и отбывающим поездам еще возросла. Сердце сжимается и сбивается с ритма, когда поезда тормозят и разгоняются. Она находит дорогу к студии Малькольма; ей не требуется переспрашивать адрес, поскольку однажды она уже здесь была. Когда она нажимает кнопку, пальцы слегка дрожат, и голос в переговорном устройстве предательски дребезжит. Гудение замка. Она толчком распахивает дверь. Малькольм приветствует ее на третьем этаже без всякого энтузиазма, и выражение лица у него такое, как будто он только что вспомнил, кто она такая.

– Лапочка, ты выглядишь чертовски гнусно.

– Спасибо.

– Я хочу сказать, когда мы в последний раз встречались, у тебя на костях было чуточку больше мяса.

– Разочарован?

– Немножко. Входи.

Через прихожую – в залу с непомерно широкой софой белой кожи и развесистым папоротником. Половина листьев на папоротнике засохли и покоричневели. Малькольм – рост шесть футов четыре дюйма, загорелое личико юного хориста, сложен как игрок в регби – плюхается на софу, жестом приглашая ее последовать его примеру.

– И давно ты блондинка?

– Сто лет.

– У тебя волосы уже отросли, и темные корни сразу в глаза бросаются. – Покосившись на ее голову, задает вопрос: – Как это тебя угораздило?

– С разбегу налетела на каменного ангела. Обнаруживает, что стала невольно избавляться

от просторечного акцента: набивает себе цену, тогда как Малькольм явно пытается демпинговать. Победа бесклассового общества? Свояк свояка видит издалека, уж она-то знает.

– Странный поступок.

– Другим не посоветую, Малькольм. Маленькие ноздри Малькольма подрагивают.

Энергично трет кончик носа, помахивает указующим перстом в сторону ее волос.

– Не знаю. Право, не знаю.

– Мне это нужно, Малькольм. Я попала в такую переделку… Мне необходимо отправиться во Францию повидаться с сестрой. Это жизненно важно, но у меня проблема с наличностью.

– Хочешь сказать, что сидишь на мели? А в прошлый раз ты меня надула. Я дал тебе шанс, а ты меня надула.

Глаза увлажняются; это она умеет.

– Мне нужны наличные.

Малькольм снова в образе портового грузчика.

– Наличные? Я бизнесмен. Денежками не разбрасываюсь. – Не прерывая воркотни, он тем не менее достает бумажник, вынимает пачку банкнот, швыряет ей. – Вот – и мотай отсюда. Купи какого-нибудь дерьма… корни подкрась. Замажь синяки. И мне не нравится, как ты накрасилась.

10

– Уже скоро, – сказала наставница своей ученице спустя несколько часов. – Чувствуешь? Я уверена, что чувствуешь. Уже скоро.

– Но мне кажется, что каждый день такой же жаркий, как предыдущий. Или даже еще жарче.

– Действительно жарко, и будет еще жарче. Но это только все ускорит. – Наставница нежно погладила сзади волосы девочки. – Пойдем поплаваем?

Сабина наблюдала, как Мэтт, Джесси, Крисси и Бет дурачатся у бассейна. Мэтт схватил Джесси, качнул ее и бросил в воду – туда, где глубже. Джесси взвизгнула Крисси с притворно рассеянным видом стояла на самом краю, давая Бет возможность подкрасться сзади и столкнуть ее в воду. Джесси вылезла из бассейна и побежала к Мэтту, который подхватил ее и опять бросил в воду, а она пищала и визжала Потом все это повторилось еще раз. И еще.

Прищурившись, как ящерица, Сабина покосилась на Рейчел. Казалось, что та еще спит. Сабина заговорила с Джеймсом очень тихо, почти не раскрывая рта.

– Ты не считаешь, что Джесси много времени проводит с Мэттом?

– Ну и что? – отозвался Джеймс из своего шезлонга ворчливо и полусонно.

– Что он ни скажет, она смотрит на него с восхищением. И потом, тебе не показалось странным, что он проявил такую заботу, когда она стукнулась головой о дверь?

– Хм-м…

Сабина надела темные очки, чтобы незаметно следить за суетой вокруг бассейна. Мэтт сгреб Джесси в охапку и перебросил через плечо. Она брыкалась, вопила и в хорошо разыгранном ужасе хватала его за резинку плавок, пока он бегал вокруг бассейна. Все еще держа ее на закорках, он нырнул. Потом поплыл, а она прильнула к его спине.

– Тебе не кажется, что иногда они слишком далеко заходят?

– Ты на что конкретно намекаешь?

– А ни на что, – ответила Сабина, откидываясь на спинку шезлонга. – Спи дальше.

Рейчел, которая лежала на животе в нескольких ярдах от них, задумчиво нахмурилась.

Солнце катилось по небу как сухой мельничный жернов, размалывая их и перетирая, пока они не распластались, как тесто, на земле-сковородке. Мэтт очнулся от глубокого сна и как в тумане увидел Рейчел, балансирующую на кромке бассейна. Позади нее садилось солнце; температура упала на пару градусов. Рейчел красовалась в микроскопически маленьком черном бикини. Она стояла спокойно и уверенно, разминаясь перед тем, как нырнуть. Пульсирующее солнце превратило ее почти в силуэт, окрасив гибкую фигуру в липкий карамельный цвет.

Мэтт сумел оценить красоту мгновения. Как будто день был ракушкой, высушенной и раскрытой солнцем, из которой готово выйти новое существо.

Вскинув руки над головой, Рейчел внезапно почувствовала на себе взгляд Мэтта. Она помедлила лишь секунду, улыбнулась ему, слегка наклонив голову, а потом еще раз взмахнула руками и выполнила безупречный прыжок. Мэтт провел рукой по плавкам, ощутив внутри них бугор непроизвольной эрекции. Он посмотрел на Джеймса и понял, что тот видел, как он наблюдал за Рейчел. Джеймс загадочно поднял брови и отхлебнул пива.

Иногда Джеймс почти не мог отвести глаз от Мэтта. И когда так случалось, в его взгляде не было ни восхищения, ни любви, хотя не было в нем и зависти или злобы. Он смотрел на Мэтта с опаской. Мэтт был ему не соперник, но все-таки внушал сильные подозрения.

Взять хоть эту его жуткую машину. Работая у Джеймса, Мэтт принял участие в заключении выгодной сделки и получил за это приличную премию. Много раз похлопав Мэтта по плечу и откупорив с ним не одну бутылку, Джеймс предположил, что теперь, когда у Мэтта имеется постоянный и очень неплохой заработок, он, наверно, захочет обзавестись «приличной тачкой». Джеймс не скупился на советы. Он повел Мэтта на автостоянку руководителей агентства, где томно, как заключенные в гарем пышнотелые девы, красовались желанные, но неприступные машины. Красные, как яркая помада, «БМВ»-купе соперничали с серебристыми «мерсами» класса «S», будто выточенными из монолитного куска льда, а рядом с ними источали тевтонскую уверенность изо всех своих щелей «ауди-А8». Джеймс ворковал о хромированных ручках переключателя скоростей и экстатически разглагольствовал о приборных панелях из натурального ореха. Казалось, он хочет, чтобы Мэтт купил по меньшей мере звездолет.