Неизвестный Юлиан Семёнов. Разоблачение

—

Я никогда в такой не ездила, — сказала Ольга. — Стоит дикие деньги, правда? Ваш?

Ричард кивнул на затылок Ганса:

—

Его. Подчиненные любят шиковать, я предпочитаю такси. Ганс, остановись!

Тот притормозил; Ричард — не по весу — легко выскочил из машины, купил сандвич и, вернувшись, протянул Ольге:

—

Жуйте. — Открыл крышку бара: маленькие бутылки виски, разные вина. — Воды нет, придется жевать всухомятку. Или хотите вина?

—

Спасибо, нет. Ричард тронул

затылок Ганса:

—

Почему ты не возишь воду или пиво?

—

Потому что я пью виски или вино, — ответил тот, не оборачиваясь. — Они калорийней.

—

Показывайте ему, как к вам лучше подъехать, — сказал Ричард Ольге.

—

Ко мне?

—

Конечно! Вы что, не узнаете Челси?

—

Я путаюсь в этом чертовом городе! В Нью-Йорке все по номерам и нет таких кривых переулков...

—

Сколько времени здесь живете?

—

Неделю. По-моему, сейчас направо, но у меня же не прибрано...

В маленькой комнатке Ольги

глыба

занял все пространство, внимательно оглядел вещи, разбросанные на диване, остановился взглядом на купальнике, покачал головой:

—

Сейчас в моде замшевые... Кстати, если я возьму вас ассистентом по тарифно-таможенному праву, платить буду — поначалу, конечно, — двести фунтов в неделю... Впрочем, у меня есть друзья в рекламе... Можете переодеться в ванной, покажитесь в купальнике, глядишь, продам вас в фотомодели, хороший заработок.

—

Мои хозяева живут через стенку... Если вы станете ломиться в ванную, я закричу, и они вызовут полицию...

—

Мисс Кент, я вышел из того возраста, когда насилуют... Я не справлюсь с вами... И потом, я могу спать только с теми женщинами, в которых чувствую симпатию к себе... На свете таких много: Квазимод ценят...

Ольга секунду колебалась, потом вышла в ванную, взяв с собой купальник.

Ричард достал из кармана крохотную плоскую коробочку и словно бы втер ее в ножку кровати; вторую такую же коробочку, но еще более крошечную, укрепил на днище старомодного телефона.

Когда Ольга вышла в купальнике, Ричард оглядел ее, закурил и, поднимаясь, сказал:

—

Похудейте на десять килограммов, тогда помогу заключить контракт. С понедельника выходите на работу — курьером и ассистентом по таможне... Контракт заключим на месяц, там посмотрим.

—

Ой, спасибо вам... Я не знаю, как вас зовут... Вы не могли бы дать мне аванс?

—

Сколько?

—

Двадцать фунтов... Хоть вы и велите худеть, но есть хочется... На диету садятся сытые люди...

Глыба усмехнулся:

—

Это верно, — и, открыв дверь, протянул ей три десятифунтовых банкноты. — Напишите расписку, что получили аванс в счет еженедельной выплаты.

В машине, протянув Гансу бумагу, подписанную Ольгой, сказал:

—

Проверь отпечатки пальцев. Пусть посчитают ее почерк. Запроси частное детективное бюро Джеймса, а сейчас меняй колымагу и слушай все ее разговоры, — девка, что надо, но чем черт не шутит, я вернусь на такси...

Звонок старинного телефона был колокольчатым, мелодичным, совсем не таким, как у нынешних аппаратов, — те пронзительно-тревожны, словно крик обреченного в раскаленной пустыне.

Ольга ответила на американский лад:

—

Спикинг... [4]

(Неделю после приезда они с Дином прожили в Глазго, сняв две комнаты в доме, похожем на этот; Дин таскал ее по городу, заходил в аптеки, магазины хозяйственных товаров, похоронных принадлежностей, цветов, в бюро по скупке утиля, на кухни ресторанов, в бордели, конторы по ремонту лифтов, потом отвез в порт, расположенный неподалеку, провел с нею сутки в пакгаузах, добиваясь, чтобы Ольга точно схватила английские спецификации и подобрала американский эквивалент, — мисс «Элизабет Кент» американка, это надо помнить постоянно: с одной стороны, доверчивая детскость, а с другой — врожденное ощущение корректного превосходства, которое прежде всего выражается в яростной критике собственной страны.)

—

Это я, малыш, Бобби... — голос мужчины был мягкий, низкий. — Приедешь?

(«Бобби» был связник Дина, горбоносый, вечно нахохленный врач-стоматолог Абдрахман Саун; Дин сказал Ольге, когда они вернулись в Лондон: «Здесь умеют рассчитывать голоса на компьютерах и по ним определять человека лучше, чем в шарашке Александра Солженицына, ни ты мне, ни я тебе звонить не будем. Если Саун отлучится от телефона, а дело горит, звони к рэб Мовше, он служка в синагоге, вечно на боевом посту, собирает единоверцев, чтобы свергнуть диктатуру пролетариата...»)

—

А ты купишь пива? — голос Ольги был ликующим, хотя лицо, — от недавнего напряжения, — постарело, собралось неожиданной для нее жесткостью.

—

Неужели взяли?!

—

И уже получила аванс... Еду!

Ганс выключал приемник, закурил, обернулся к своим пассажирам — юноше и женщине...

...Ольга вышла из подъезда старенького особнячка (сняла комнату в день прилета в Лондон; хозяева — старые приятели Грэйва, во время войны служили в морской разведке; из самолета Британской авиакомпании «группа Грэйва» выходила поврозь, — совершенно незнакомые друг с другом люди); на плече сумка, как у хиппи; идет себе по Лондону товарищ Лыскова в джинсиках, адидасах и штопаном длинном джемпере, ни дать ни взять — здешняя; переходя улицу, оглянулась по сторонам; мгновенно срисовала потрепанную развалюгу, битый-перебитый автомобиль «остин», водителя в дымчатых очках за рулем и двух пассажиров на заднем сиденье, мужчину и женщину.

Она не смогла увидеть их лиц, — надо играть счастливую рассеянность, — человек, получивший работу, ни на что не обращает внимания, город кажется ему сказочно-красивым, люди — прекраснодушными, будущее — сказочным!

Ольга, однако, словно бы ощутила мужчину, сидевшего на заднем сиденье; то мгновение, которое она видела его контур, отложилось в памяти навечно; главный признак — очень узкоплечий.

Ольга шла быстро, иногда переходила на бег, шаловливо размахивая сумкой, возле станции метро зашла в магазин, остановилась около витрин с пирожными и тут-то увидала в зеркале, что было за продавцом, того, кто ее пас: действительно, очень узкие плечи, нездорово-бледное лицо, пиджачок в мелкую клеточку и брюки-дудочки, давно не глаженные, — в толпе такого не отличишь, одет типично.

—

Пожалуйста, два пирожных, — сказала Ольга, показав глазами на бисквиты.

—

Не советую, мисс, — ответил продавец, — их привезли утром. Самые свежие «близзи», только что из кондитерской, очень рекомендую...

—

Да? Но я боюсь крема, толстею...

—

Это серьезный довод, мисс, — согласился продавец. — Хм... А если я предложу вам вот воздушные «клари»?

—

Одно «клари», пожалуйста, и «близзи» моему другу. — Ольга улыбнулась. — Он худой.

...Потом ее пасла женщина; в метро снова появился узкоплечий: Ольга беспечно, стараясь не потеряться, доехала до роскошного дома, где жил доктор Саун; швейцар улыбнулся ей:

—

Вы сегодня особенно красивы, мисс Кент.

—

Спасибо, мистер Брасс, вы так щедры на комплименты.

—

Я правдолюбец, мисс Кент, я не умею говорить комплименты... Когда же вы окончательно переедете к нам?

—

Как только заработаю деньги. Брак лишь тогда будет счастливым, если каждый из супругов имеет собственное дело.

—

Ах, это слишком по-американски, — сказал швейцар и распахнул дверь лифта, нажав предварительно кнопку этажа.

Как только Ольга поднялась, узкоплечий подошел к швейцару с бумажкой в руке:

—

Простите, мистер Роули дома?

—

Мистер Роули? — швейцар переспросил с удивлением. — Но у меня не живет мистер Роули. Видимо, вы ошиблись адресом, сэр...