Большие пожары

— Участвовали вы в революционном движении 1905 года?

— Да. Я был максималистом.

— Вы, конечно, помните, что Златогорск двадцать лет тому назад горел так же, как горит сейчас?

— Конечно, помню.

— У нас есть сведения, что вас подозревали в поджогах.

— Это верно. Я был арестован по этому поводу. Меня некоторое время держали в тюрьме.

— Скажите, была ли почва для обвинения вас в поджоге?

Горбачев смутился.

— Как сказать… да, пожалуй, почва некоторая была.

— Расскажите нам откровенно, что вы знаете о тех поджогах и о вашем участии в них.

Горбачев опустил голову и некоторое время сидел молча, раздумывая.

— Мне тогда было 16 лет. Я учился в местной учительской семинарии. Мы, ученики, все были захвачены революционным движением. Каждый состоял в партии. У нас были социал-демократы и социалисты-революционеры. Я был с.-р. Однажды в наш семинарский кружок пришел студент прочесть свой реферат. Он был максималист. Он говорил горячо, спорил с нами. Он доказывал, что надо немедленно произвести социальную революцию, и даже, как сейчас помню, привел в доказательство карманьолу: «Земледельцам — поля, рудокопам — копи». Одним словом, я пошел после собрания за ним, и с того вечера сделался максималистом.

— Но поджоги, поджоги! — нетерпеливо спросил Корт.

— Поджоги? Поджоги были потом.

— Когда потом?

— Приблизительно через полгода. Сначала у нас было восстание. Мы, конечно, принимали в нем самое горячее участие. Потом победила реакция. Мы вдруг увидели, что наши мечты о социальном перевороте рушатся. И вот тогда к нам приехал странный делегат, якобы от московских максималистов. Он говорил нам: — Революция не удалась, потому что обыватель спит. Надо внести смуту в его жизнь. Он тогда проснется! — Как внести смуту? — Вышибать его из конуры, сжечь эту конуру, сделать его бездомным пролетарием, он тогда забунтует, и тогда смерть правительству и буржуям. — Нам, мальчишкам, эта мысль понравилась чрезвычайно, и мы решили действовать. В мае шестого года, в ветреную ночь, мы подожгли соляные амбары на берегу реки. Мы думали: сейчас соберется на пожар народ, мы произнесем зажигательные речи, народ бросится на полицию, на казаков, которых в то время в городе было очень много, и революция победит. Когда начался пожар, и сбежался народ, — я, замаскированный, начал призывать к восстанию. Обыватели сначала слушали. Потом кто-то заорал: «Вот он, поджигатель!» И я едва спасся. Тогда сгорело несколько кварталов. Утром мы увидели весь ужас своего дела. Мы тотчас решили, что сделали ошибку. Мы изгнали от себя московского «делегата».

— И пожары прекратились?

— О, нет! Пожары как раз запылали с особенной силой. Для всех было ясно, что кто-то поджигает город. Мы подозревали, что тут действует «делегат».

— Кто это «мы»?

— Мы — максималисты.

— Вас много было?

— Только трое… Между прочим, горели и другие города. Большой город Сызрань, например, сгорел от поджогов в течение двух дней.

— А слышали ли вы в то время фамилию Струка?

Горбачев подумал.

— Как будто… слышал. Но не могу припомнить, при каких обстоятельствах.

— Что же вы думаете о теперешних пожарах? — нетерпеливо спросил Корт.

— Я убежден, что теперь действуют какие-то недалекие люди, вроде нас, мальчиков. Мы тогда действовали во имя революции, а теперь действуют во имя контр-революции. Методы и подходы одинаковы. Я думаю, что и теперь за спинами глупых поджигателей есть какой-то «делегат» — таинственное лицо, которому очень выгодно, чтобы Златогорск горел.

— Виноват, а кто входил тогда в вашу организацию максималистов?

— Вы хотите знать фамилии?

— Да.

— Вот я входил.

— А кто был студент, так смутивший вас?

— Студент… фамилия его Куковеров. Учился в Москве.

— Теперь вы не знаете, где он?

— Не знаю.

— Пос�