Летний дождь
Летний дождь читать книгу онлайн
В книгу вошли широко известные и полюбившиеся читателю произведения из книги «В лес по ягоды зимой», а также новые. Писателя глубоко волнует сложность человеческих отношений, особенно детей и взрослых, острые моменты решений, нравственного выбора.
Внимание! Книга может содержать контент только для совершеннолетних. Для несовершеннолетних чтение данного контента СТРОГО ЗАПРЕЩЕНО! Если в книге присутствует наличие пропаганды ЛГБТ и другого, запрещенного контента - просьба написать на почту [email protected] для удаления материала
Все привлекало Анну в этой странной комнате. Не было здесь скуки, раз и навсегда заведенного порядка.
Перед сном, расстегнув халатик, Анна вдруг запахнулась под беззастенчивым взглядом художника с картины, показала ему язык, юркнула под одеяло. На душе было так, будто она прочитала хорошую книгу или встретилась с интересным человеком.
А ночью пришлось вызвать «скорую».
— Вот какой отпуск мы тебе устроили, Аннушка, — пытался улыбаться старик. Лицо его словно подтаивало, обострялось.
Петра Ивановича положили в больницу. Сутками не отходила от него Анна. Только через несколько дней опасность миновала.
В один из таких дней и приехал наконец Анатолий.
Анна домывала пол, мурлыкала себе что-то под нос, не слышала, как повернулся в замочной скважине ключ, как вошел Анатолий. Стояла перед ним, растерянная, с подоткнутым платьем.
— Привет! — сказал Анатолий, охватывая ее всю взглядом.
— Здравствуйте, — оробела Анна.
— Вы кто? Подруга Лены? Или, может, я перепутал город?
— Нет, не перепутали…
— Старик! Явись! Твой блудный сын…
— Петра Иваныча нет, проходите, проходите…
— Как нет? Лена!
— Ее тоже нет.
— Да что случилось-то? Да вы-то кто такая?
— Да я никто, никто я. Счас я вам все расскажу…
— Ну что ж, — только и сказал он, выслушав Анну. Хотела Анна сказать ему о том, как долго стояла перед отъездом Елена у картины в их комнате. Да вместо этого почему-то другое вырвалось:
— Нарисовала я ему кошечку, а он говорит: это, говорит, не кошка, а кот, потому что у него усы! Сообразительный такой мальчик!
Довели мы старика…
— Да вы не расстраивайтесь! Петру Иванычу уже легче, вставать уже разрешили!
— Спасибо тебе, землячка моя…
— Ой, да за что же! Не чужие ведь, — смутилась Анна. И видела, как смягчились, потеплели его глаза от этих слов: «не чужие ведь»…
Анна боялась, что встреча с сыном расстроит Петра Ивановича, и тревожно посматривала на обоих.
— «Мы кузнецы, и дух наш молод!..» — запел, торопясь навстречу старику, Анатолий.
— «…Куем мы счастия ключи», — подхватил отец, опираясь на руку Анны, — Ах ты, бродяга!
— Привет, старикан! — хлопнули друг друга по плечу. Поняла Анна: бодрились друг перед дружкой, да глаза-то выдавали обоих.
— Ты уж прости, отец: на день рождения торопился, да опять числа перепутал.
— Закончил там малярить-то?
— Скоро закончу…
«Опять уедет, — затосковало вдруг сердце Анны. — Что это я себе волю-то такую даю?» — одернула себя тут же.
Разломилась с этого дня жизнь Анны на две половинки. Одна половинка — это все, что было до встречи с Анатолием, другая только-только начиналась.
Анатолий уехал этим же вечером. Попросил Анну поглядеть за стариком еще немного — работу ему надо было заканчивать. Всего несколько часов и побыла с ним Анна, а казалось, уж не будет никогда в ее жизни дня, желаннее этого.
Рассказать, так ничего вроде особенного не случилось. А жила теперь в постоянном ожидании. И это ожидание заполнило все раньше пустовавшие уголки ее души. От рождения щедрая на бескорыстную доброту, отзывчивость, теперь она просто потребность чувствовала помогать всем, кто хоть капельку нуждается в помощи. Она подсаживала в трамваи старушек, она переводила через дорогу малышей, она отбирала у дежурной нянечки тряпку и мыла полы, она успевала ухаживать за больными всех палат на этаже. И что бы ни делала, все возвращалась мыслями к часам, проведенным с Анатолием.
…Вот едут они в трамвае от Петра Ивановича. Задумался Анатолий, а у Анны уже сердце разрывается от жалости: тяжело-то как ему! Отец в больнице. Жена укатила. Сын…
— Чего ты, землячка моя? — встрепенулся Анатолий, — Ну? И слезы…
От участливых глаз, от голоса, такого родного, расплакалась, как маленькая.
— Ну вот… А люди подумают, что я твой муж и побил тебя…
«„Твой муж…“ Ох, не нашел же ты других-то слов!»
Вот ходят они в пустом зале картинной галереи. Обнимает ее за плечи Анатолий по-свойски и, наверно, даже не замечает этого. Анна же шелохнуться боится, И сейчас, вспоминая об этом, ощущает тяжесть и тепло его руки.
А как он говорил! Про каждого художника все знает!
— Мне ваша картина тоже нравится, — ни к селу ни к городу возьми и скажи Анна.
— Какая картина?
— А та, что в вашей комнате…
— «Автопортрет с Саскией», — пробормотал Анатолий. — Знаешь, я тебя до остановки провожу, а там ты одна, не заплутаешь? Мне еще к друзьям перед дорогой надо…
И пошел быстро, засунув руки в карманы, не оборачиваясь.
«Спугнула… словом неосторожным спугнула», — смотрела ему вслед из окна трамвая.
Вернулся Анатолий, когда Анна собиралась уже домой — на поправку пошло дело у Петра Ивановича. Могла бы и еще походить за ним — не кончился отпуск, а дома не ждал никто. Да опамятовалась к тому времени. «Дерево-то по себе рубить надо», — припомнились слова бабки Липы, Только и дела теперь было — дождаться Анатолия, как обещала, и в тот же час уехать.
И опять не слышала, как он вошел. Остановился у порога, оглядел прихожую и расхохотался: весь пол был заставлен и завален покупками. Тут были банки с краской для пола. Чугунная ступка с пестиком красовалась. В углу рулон какого-то материала для крыши. Тут же охотничьи сапоги, несколько пар кожаных рукавиц. И еще свертки, свертки…
Вместе увязывали, упаковывали все это.
— Бабка Липа ступку разбила, — словно оправдывалась Анна, — все охает. Дядя Егор сапоги просил: у нас редко бывают, а он охотник заядлый, рыбак…
— А с этим что делать? — едва поднял Анатолий рулон.
— Ой, да не знала я, что тяжесть такая! Дед Пётро все сарай перекрывать собирается, просил посмотреть, есть или нет этот, как его, рубероид, что ли… А я думаю, дай обрадую старика… Заплатила, а потом уж стыдно на попятную, еле довезла…
— Эх ты! Бабка Липа! Дед Пётро! — смеялся Анатолий. — Придется грузовую ловить, с такси здесь делать нечего!
Вот и пришла минута прощания.
— Ну, поцелуемся, землячка моя? — обнял Анатолий Анну. — На кого бросаешь двух холостяков?
Как ни крепилась она, заплакала,
— Ну? Опять слезы?
— К Петру Иванычу привыкла. Как же он без меня?
Шофер посигналил, Анатолий подсадил Анну на подножку.
— Приезжайте отгащивать, — только и успела она сказать.
Ждал зимы продрогший в осеннюю непогодь лес.
И зимой хватало Анне работы в лесу, Каждое утро вставала на лыжи, бежала на участок. Накануне прошел снегопад, и сегодня каждая веточка держала в горсти белый ком, будто в снежки приглашал поиграть Анну лес. «Вот бы Петр Иванович такую красоту увидел», — подумала Анна, а представила рядом с собой Анатолия. Скользила от сосны к сосне, счищала с них кору для новых ижиц, для новой страды, что начинается у нее с первыми весенними лучами.
— Ах ты, матушка моя, — разговаривала с сосной, — озябла? — И похлопывала рукавичкой по коре, будто согреть хотела сосенку. Задумывалась надолго, вглядываясь в светлые морозные дали, Ждало чего-то ее сердце, надеялось.
И однажды, когда подъезжала к дому, из ограды вышел навстречу Анатолий.
Растерялась Анна, онемела. Он шагнул к ней, сжал ее руки в варежках:
— Ну, здравствуй, землячка моя, Вот приехал отгащивать…
— А Петр Иваныч, — насмелилась Анна посмотреть ему в лицо, — собирался ведь тоже… — И словно боялась ответа.
— Схоронил я отца, Анна…
Она опустилась на крылечко, заплакала. Он сел рядом, рассказывал:
— Еще до снега… выписался из больницы, бодрый такой был. А потом враз… ничего, что я приехал? Уж очень отец хотел…
Печально сидели за столом.
Посвистывал самовар.
— А я все живу, — вздохнула бабка Липа.
Потом вышли на улицу, остановились у могучей, широко раскинувшейся на приволье сосны.
— Вот тут окурат, на этом самом месте, и стоял дом-то ваш, — показала бабка Липа. — Сосна-то под окошками, которые в ограду глядели, стояла…