У черты заката. Ступи за ограду

— Спасибо, сэр, сегодня я совершенно не чувствую аппетита, — отозвался Фрэнк.

— Пуще всего следите за желудком, — ворчливо сказал Делонг. Отломив припаянный к пивной банке ключ, он аккуратно продавил, в крышке два треугольных отверстия и вылил пиво в стакан. — Желудок — это все. В молодости, конечно, на это не обращаешь внимания.

— Это верно, — согласился Фрэнк.

— Вчера за моим столиком оказались одни девчонки… — Делонг допил стакан и, развернув сандвич, запустил в него длинные зубы. Прожевав, он докончил свое замечание, немного удивившее Фрэнка. — Трое каких-то вертушек из административного персонала. Весь перерыв трещали так, что кусок не лез в глотку.

Фрэнк сочувственно хмыкнул, доедая сосиску.

— За едой нужно молчать, — оказал Делонг, строго посмотрев на него из-под взъерошенных бровей. — Лучше усваивается.

— Я это учту, сэр, — смиренно сказал Фрэнк.

Он бросил взгляд на своего визави и сдержал улыбку, вспомнив, что вся группа называла Делонга «старым занудой» именно за эту страсть к нравоучениям по всякому пустяку. Впрочем, он был хорошим шефом и с подчиненными всегда ладил лучше, чем с начальством. Другой с его опытом — при наличии более обтекаемого характера — давно уже руководил бы отделом. Но что он зануда — этого у старика не отнимешь.

Фрэнк ел и смотрел на плакат на противоположной стене — очень привычный плакат, который висел здесь давно и был так же неотделим от обстановки, как запах кофе и слитный шум голосов. На плакате, освещенная снизу отблеском молнии, крутым виражом уносилась в черное грозовое небо узкокрылая сигара с опознавательным знаком воздушных сил США на фюзеляже. Вверху на плакате — огненно-красными буквами по черному фону — стояло: «В ЛЮБОЙ ЧАС, В ЛЮБУЮ ПОГОДУ», а внизу — «КРЫЛЬЯ КОНСОЛИДЭЙТЕД ЭЙРКРАФТ ГАРАНТИРУЮТ ПОКОИ АМЕРИКИ». Все это было хорошо исполнено, и посмотреть на такой плакат было приятно. Но для Фрэнка он имел еще и совсем особое значение.

Изображенный на нем истребитель был знаменитый Ф-105, модификация «Н», — тот самый прототип, эскизный проект которого разрабатывался в главном конструкторском бюро завода, когда Фрэнк пришел туда два года назад. Таким образом, в эту машину была вложена доля — хотя и очень незначительная — его труда. Но главное в том, что время, когда они работали над проектом «Стратофайтер», было для Фрэнка самым, пожалуй, счастливым периодом его жизни. Он был очень счастлив еще и раньше, те три недели в Байресе, но то счастье было каким-то не таким.

Тогда все было слишком фантастическим, чтобы воспринимать случившееся всерьез. Неожиданная для него поездка, и этот экзотический город, и потом появление черноглазой и тоненькой мисс переводчицы, в которую сразу же влюбилась половина их группы… И потом — их дружба (ведь вначале это всегда называют дружбой), и та маленькая тенистая площадь, где он вдруг потерял голову и поцеловал ее, замершую от испуга и неожиданности (луна тогда спряталась за тучку, иначе он никогда бы на это не отважился), и ее дом, и ее отец — никогда в жизни не видел он ни таких старых домов, ни таких пугающе воспитанных джентльменов… Нет, слишком все было необычно и неожиданно, чтобы можно было поверить в это всерьез. Даже в последний их вечер, когда они сидели в ложе под самым потолком какого-то крошечного кино и не видели ничего из происходящего на экране, даже тогда не мог он полностью поверить в реальность происходящего. Все это воспринималось как сон, слишком приятный, чтобы быть реальностью. Ему тогда казалось, что все кончится с отъездом из Аргентины, что стоит ему снова ступить на землю Штатов и окунуться в привычный и прозаический мир телефонных звонков, поездок из города в город и равнодушно-вежливых отказов на бланках с фирменными грифами — и все это сказочное происшествие так и останется сказкой. К тому же, не имея работы, он тогда вообще не мог еще всерьез планировать свое будущее — даже свое, не говоря уже о будущем любимой девушки…

Настоящее счастье он узнал позже, много позже, спустя целый год. Именно в период работы над проектом «Стратофайтер». У него было постоянное место, интересная работа, и Трикси должна была приехать к нему сразу после окончания своего колледжа. Вот когда он — впервые в жизни — узнал, что значит быть счастливым! Любовь, казалось, удесятерила его силы, и он проводил на заводе по двенадцать часов, не обращая внимания на насмешки некоторых коллег, увидевших в новичке только желание угодить начальству своей работоспособностью. Когда закрывались помещения конструкторского бюро, он переходил в макетный цех, где на плазах расчерчивались и выкраивались части обшивки и на стапеле рос веретенообразный скелет первого экземпляра машины…

— Куда это вы уставились? — подозрительно спросил Делонг и оглянулся. — А-а, плакат разглядываете. Эта реклама была заказана для «Сэчьюрдэй ивнинг» и так понравилась боссам, что они решили тиснуть ее плакатом.

— Что ж, нарисовано хорошо, — кашлянув, сказал Фрэнк. — Наша птичка выглядит прямо красавицей.

— Они все — красавицы, — сказал Делонг. — Я еще не видел самолета — хорошего самолета, — который был бы некрасив. Можете мне поверить: всякий хороший самолет выглядит как мисс Америка.

— Во Франции нам показывали на редкость безобразный, — возразил Фрэнк. — Один из экспериментальных прототипов фирмы «Норд», выпущенный этой зимой. В плане он еще ничего, но сбоку — в жизни не видел ничего более гнусного. Как блоха, даю слово. Вот такой короткий и горбатый, просто не верится, что это сверхзвуковая машина.

— Или машина плохая, или вы в ней чего-то не поняли, — сказал Делонг. — Пива хотите?

Не дожидаясь ответа, он откупорил вторую банку и налил Фрэнку в картонный стакан.

— Если хотите увидеть по-настоящему красивую машину, — сказал он, — посмотрите на последнюю работу Мак-Доннела. Двухмоторный — эскортный истребитель, Ф-101 «А». Ровно год назад, двадцать девятого сентября, я присутствовал при его первом полете. Запомнил дату, потому что это день рождения моей сестры, той, что работает в Байресе. Я из-за этого испытания забыл послать ей каблограмму. Интересно, как она там сейчас. Я ей еще в июне советовал просить перевода в другое место. Хотя бы под предлогом климата, что ли. Я ведь чувствовал, что дело там кончится стрельбой. В этих проклятых странах только и жди неприятностей.

— Я не нахожу, сэр, — сухо сказал Фрэнк, — что Аргентина заслуживает названия «проклятой страны».

Делонг усмехнулся:

— Господи, не нужно понимать все так буквально. Я тоже знаю Аргентину и сохранил о ней самые приятные воспоминания. Во время войны я работал в Канаде, на заводах Авро, мы продали аргентинцам несколько тяжелых бомбардировщиков… Авро «Линкольн», если вам приходилось слышать, — разновидность английского «Галифакса». Так вот, один из них взорвался в воздухе, и я летал туда с комиссией экспертов. Это было уже под самый конец войны или даже после. Году, пожалуй, в сорок шестом. Мне понравилось, я даже подумывал остаться. Там красивые девушки. Правда, это соображение я в расчет уже не брал, но не заметить не мог. Очень красивые. Девушек там называют, если не ошибаюсь, «сенорита». Впрочем, кому я рассказываю! — Снова улыбка смягчила на мгновение сухое длинное лицо шеф-инженера. — У вас же была в Аргентине девушка, насколько помнится. Я еще писал о ней моей сестре, да? Что-то насчет визы? Конечно, конечно, теперь, припоминаю. Ну и как, она уже в Штатах?

— Н-нет, — сказал Фрэнк. — Мы с ней несколько… поссорились.

— Вот как? — Делонг посмотрел на него с сочувствием. — Это жаль. Впрочем, в молодости чем же еще заниматься, как не заводить подружек, ссориться, искать новых… Нет, Аргентину я обругал не со зла, вы неправильно поняли. Я сказал только в смысле политической нестабильности. Только в этом смысле. Я давно уже чувствовал, что этому парню Перону долго не усидеть…

Делонг со стариковской аккуратностью вытряхнул крошки из пластикатового мешочка, разгладил его ладонью, сложил и спрятал в карман; из другого он достал кисет и короткую изогнутую трубку и принялся ее набивать. Фрэнк, опустив голову, скручивал в жгутики обрывки целлофана и раскладывал их перед собой.