Сашка Жегулев

Федот взмахнул кулаком и крикнул:

- Молчи, гусыня!

Бродяжка робко отстранился, бормоча:

- Меня и саратовские лесные братья уважили, меня и...

- Не тронь его,- приказал Саша, слегка покрасневший, когда упомянулось его новое имя.- Завтра он уйдет.

Колесников смотрел с любовью на его окрепшее, в несколько дней на года вперед скакнувшее лицо и задумался внезапно об этой самой загадочной молве, что одновременно и сразу, казалось, во многих местах выпыхнула о Сашке Жегулеве, задолго опережая всякие события и прокладывая к становищу невидимую тропу. "Болтают, конечно,- думал он,- но не столько болтают, сколько ждут, носом по ветру чуют. Зарумянился мой черный Саша и глазами поблескивает, понял, что это значит: Сашка Жегулев! Отходи, Саша, отходи".

А там смеялись над рассказом Ивана Гнедых, как он в селе пищу покупал:

- Говорю ему, Идолу Иванычу: для лесных братьев получше отпускай, разбойник, знаешь, какой народ!

- Верно! - подтвердил Еремей.- Так ему и надо. А он что?

- Чтоб вы сдохли, говорит, анафемы, с вами я скоро от одного страху жизни лишусь. Да и обсчитал меня на гривенник, только в лесу я догадался, как считать стал.

Еремей молча качнул головой:

- Ах ты, поди ты - ну и сволочь же человек!

- Бесстрашный, дьявол!

- Нет, погоди!

- Надо б тебе вернуться да в морду ему плюнуть.

- Нет, погоди,- кричал Иван,- дальше-то слушай. Ка-а-к нюхну я селедку, это в лесу-то, да ка-а-к чкну: весь нос от вони разодрало! Ах ты, думаю...

Петруша забренчал балалайкой.

- Ах, душа Андрей Иваныч, матросик мой отставной - игранем?

И при смехе мужиков, знавших, что Петруша в деревне оставил невесту, зачастил:

Пали снеги, снеги белые,

Да растаяли,

Лучше брата бы забрили,

Милого б оставили! А - юх, йух, йух, йух!..

Колесников поманил пальцем Соловьева, с ним и с Погодиным отошел к шалашу.

- Ну, Саша: завтра. Тезка тебе расскажет, он три дня, того-этого, на путях работал, все высмотрел. Расторопный он человек!

При слове "завтра" лицо Саши похолодело - точно теперь только ощутило свежесть ночи, а сердце, дрогнув, как хороший конь, вступило в новый, сторожкий, твердый и четкий шаг. И, ловя своим открытым взглядом пронзительный, мерцающий взор Соловьева, рапортовавшего коротко, обстоятельно и точно, Погодин узнал все, что касалось завтрашнего нападения на станцию Раскосную. Сверился с картой и по рассказу Соловьева набросал план станционных жилищ.

- Я думаю, Саша...

- Не мешай, Василь Василич! Жандарм, говоришь, здесь...- Он незаметно перешел на ты.

- Так точно. И два стражника. А вот тут телеграф...- при свете огарка не совсем уверенно бродил по бумаге короткий с черным ногтем палец.

Погодин решил: до утра своим ничего не говорить, да и утром вести их, не объясняя цели, а уже недалеко от станции, в Красном логу, сделать остановку и указать места. Иван и Еремей Гнедых с телегами должны поджидать за станцией. Федота совсем не брать...

- Отчего же? - почтительно