Судьба. Книга 1
Судьба. Книга 1 читать книгу онлайн
Роман «Судьба» Хидыра Дерьяева — популярнейшее произведение туркменской советской литературы.
Писатель замыслил широкое эпическое полотно из жизни своего народа, которое должно вобрать в себя множество эпизодов, событий, людских судеб, сложных, трагических, противоречивых, и показать путь трудящихся в революцию.
Предлагаемая вниманию читателей книга — лишь зачин, начало будущей эпопеи, но тем не менее это цельное и законченное произведение.
Это — первая встреча автора с русским читателем, хотя и Хидыр Дерьяев — старейший туркменский писатель, а книга его — первый роман в туркменской реалистической прозе.
«Судьба» — взволнованный рассказ о давних событиях, о дореволюционном ауле, о людях, населяющих его, разных, не похожих друг на друга. Рассказы о судьбах героев романа вырастают в сложное, многоплановое повествование о судьбе целого народа.
Внимание! Книга может содержать контент только для совершеннолетних. Для несовершеннолетних чтение данного контента СТРОГО ЗАПРЕЩЕНО! Если в книге присутствует наличие пропаганды ЛГБТ и другого, запрещенного контента - просьба написать на почту [email protected] для удаления материала
Аннагельды-уста проницательно посмотрел на своего немолодого работника, хотел что-то сказать, но промолчал. Сговорились они за шесть туманов, пару верхней и две пары нижней одежды в год. Это была не ахти какая богатая плата, но частенько платили ещё меньше, а белобородый уста казался приветливым и добрым человеком.
Дорога маленьких — узка
Абадан выдали замуж два года назад. Она была младшей в семье и, прощаясь с ней, мать постоянно сетовала, что теперь они со стариком остаются одни. Однако, прожив с мужем положенное время, молодая женщина вернулась под родительский кров и до сих пор ждала, когда муж выплатит оставшуюся часть калыма.
Тяжёл этот нелепый обычай, особенно когда любишь, — а здесь был редкий случай замужества по любви, — но Абадан не утратила своей врождённой приветливости и жизнерадостности. Характером в свою ласковую, добросердечную мать, она, как пахучий цветок — пчёл, собирала вокруг себя девушек и молодух. К ней с вязаньем и другим рукодельем приходили подруги посудачить и пошутить, как правило, к их весёлому кружку присоединялись и те, что приходили к мастеру заказать какое-либо украшение из серебра.
Мать Абадан не возражала. Угнетённая недавней смертью сына, она всё равно не показывала своего горя на людях, радушно встречала пришедших: «Проходите, голубушки, проходите, милые. Только вам сейчас и посмеяться, а к старости ближе — разучитесь шутить, как и мы, старики. Смейтесь, вволю, пока смеётся, сейчас я вам чаю вскипячу». Не возражал против таких собраний и хозяин дома, старый Аннагельды-уста.
Уже долгое время жил Мурад-ага в доме мастера. Познакомившись поближе с небольшой дружной семьёй Аннагельды-уста, он привязался к ней и полюбил всем сердцем и хозяина, и хозяйку, и Абадан за их сердечность и доброту. А они в свою очередь ценили честность, добросовестность и душевность Мурада-ага.
Работы и в самом деле оказалось немного, бывший чабан, несмотря на отсутствие навыков земледельца, справлялся с ней, а потом, когда привык, у нега даже стало оставаться много свободного времени. По старой чабанской привычке он сначала пытался отдать свободные часы раздумьям, но тогда притухшая боль становилась острее, сердце дёргало, словно больной зуб, Мурад-ага начинал тосковать, и искал какое-нибудь занятие, лишь бы забыться, уйти от тревожного комариного звона мыслей.
Как-то Аннагельды-уста предложил ему:
— Переезжай ко мне окончательно, всей семьёй! Место для кибитки возле нас найдётся, подрабатывать можно дополнительно в ауле. Или даже вот что: отдам я свою землю тебе в аренду. Самому мне её уже никогда не обрабатывать, наследников у меня нет, а тебе и сын твой поможет. Насчёт арендной платы — сговоримся: сколько сумеешь, столько и будешь платить, а там поживём — видно будет…
Усевшись на кошме в тени мазанки, служившей хозяину мастерской, Мурад-ага подумал, что предложение Аннагельды-уста — это, может быть, лучшее из того, что могла дать ему судьба. Вот только уходить из родных мест… А что там для него родное? Его дом — необъятные Каракумы, в ауле он — случайный гость. Что привязывает его, безземельного, к нищей лачуге в ряду Сухана Скупого? Надо только с семьёй повидаться, посоветоваться, а там — и перебираться поближе к доброму Аннагельды-уста.
Из-за кибитки, где на теневой стороне расположились пришедшие к Абадан женщины, доносились обрывки разговора, перемежаемые взрывами смеха. «Хорошая дочка у хозяина», — подумал Мурад-ага, Он снял халат, свернул его и подложил под локоть вместо подушки. Из кибитки выглянула хозяйка, скрылась и через минуту появилась с пиалой и чайником чая.
— Спасибо, Амангозель-эдже, — сердечно поблагодарил её Мурад-ага.
— Пей-пей, — отозвалась хозяйка; по возрасту она была значительно моложе своего мужа и являлась, пожалуй, почти ровесницей Мурада-ага. — Отдыхай. Чаю попьёшь, я кислого молока с хлебом тебе вынесу…
— Спасибо…. А куда Аннагельды-уста пошёл?
— Куда ему идти — в мастерской сидит.
— Тихо там, никого не слышно.
— Вай, куда же его, старого, понесло? — хозяйка заглянула в мазанку и закричала: — Абадан, эй Абадан! Куда отец пошёл, серна моя?
— Не видела, — отозвалась Абадан. — Разве он не у себя?
Одна из молодух сказала:
— Недавно они вместе с Дурдымухаммедом-ага прошли мимо кибиток.
— У него, говорят, сын родился, — подсказала вторая.
— Слышишь, мама?! — крикнула Абадан, — у Дурдымухаммеда-ага сын родился, отец к нему пошёл! — и тише добавила: — Вот чудеса, девушки, а? Старый какой ага, а всё ещё празднует рождение сыновей.
— Нехитрое дело, если сосед молодой, — съязвила одна из женщин.
Все засмеялись. Абадан сказала:
— Да нет, девушки, послушайте…
— Что ты всё «девушки» да «девушки»! Ты и нам, женщинам, что-нибудь расскажи.
— Вай, неужели я всё время говорю «девушки»? Теперь буду говорить: «Девушки и женщины…», — Абадан скорчила серьёзную мину, но не выдержала и расхохоталась.
— Не так! Первыми женщин надо упоминать, а не девушек!
— Неправильно!
— Почему это — женщин?
— А потому, голубушки, что нам девушками уже не стать, а вам всем женская доля суждена.
— Нет уж, тётушки мои, — возразила Абадан, — если ваша дезичья пора прошла, то не отнимайте её раньше времени у других. Сами вы не так давно потряхивая косичками, по холмам бегали, ляле [92] пели, на гопузах [93] играли…
— Хорошая была пора, — вздохнула одна из молодух. — Проходила бы вся жизнь, как в девичестве, — чего больше желать надо! Ох, хорошая пора…
— А ты чего охаешь, тётушка, завидуешь на девичью пору? Или муж тебя слишком сильно по ночам тормошит?
Девушки смущённо захихикали. Молодуха скупо улыбнулась.
— Чего незнайкой прикидываешься! — вмешалась одна из женщин. — Ты раньше, чем Аннаджемал, за муж вышла, знаешь наверное, что муж по ночам делает.
— Э-э, — вспомнила! — шутливо отмахнулась Абадан. — Два года прошло с тех пор, я уже всё забыть успела.
— Так ли? Может, он к тебе приходит тайком?
— Нет, не приходит… Забыл совсем.
— Что же, придётся уста-ага рассказать, что ты чужих парней приваживаешь.
— Я приваживаю?!
— Конечно. В ночь перед курбанлыком [94] кто тебе в кибитку камешки из сухого арыка кидал? Если не твой муж, значит, чужой парень.
— Ой, девушки, около мазанки ага сидит, а мы тут болтаем бог знает что!..
Некоторое время разговор вёлся таинственным полушёпотом, но вскоре молодёжь забыла о своих опасениях.
— Знаете, что я вам хотела сказать? — Абадан сделала большие глаза. — Вы видели ту девушку, что Аманмурад привёз себе вместо покойницы Амансолтан? Страшная такая была, худая, глаза красные, Я ещё подумала: вот мол, нашёл себе младший бай сокровище. А недавно увидела её — глаз отвести нельзя, такая красавица. Только, говорят, ей свекровь и Тачсолтан житья не дают.
— Эта сумасшедшая Тачсолтан из трёх Аманмурадов все соки одна вытянет, как же она может с соперницей примириться! Она и бедняжку Амансолтан в могилу свела.
— А откуда привезли эту красавицу?
— Не знаю. Говорят, она дочь бедного чабана, который всё время в песках живёт. Может, он ещё и не знает, что его дочь умыкнули.
— Бедного… Конечно, бедного! На богатого кто посмеет руку поднять. А бедняк — что смирный ишак: двое, трое сядут, а он только ногами чаще перебирает.
— Говорят, девушку помог увезти хозяин, у которого её отец чабаном работает.
— Ясное дело: ишак об ишака трётся, бай баю помогает.
Мурад-ага не прислушивался к разговору женщин, но последние фразы насторожили его — было ясно, что речь идёт именно об Узук.
На первый взгляд, может показаться странным, что, прожив больше полугода в одном ауле с похитителями дочери, старик ничего не слыхал об Узук. Однако объяснялось это довольно просто: Мурад-ага привык к одиночеству в пустыне и как-то непроизвольно сторонился людей. Он даже хозяину не стал рассказывать о своём горе. Что же касается самого Аннагельды-уста, то он знал многое, но, как человек деликатный и чуткий, помалкивал и жене наказал не тревожить работника вопросами. Потому и жил Мурад-ага в неведении, лишь изредка ловя на себе сочувственные взгляды хозяина и хозяйки и объясняя их тем, что у него долго не проходит болезненный вид. Это могло быть и простым человеческим сочувствием бедняку, волею судьбы вынужденному на старости лет бросить дом и мыкаться в работниках у чужих людей.