Радость и страх
Радость и страх читать книгу онлайн
Внимание! Книга может содержать контент только для совершеннолетних. Для несовершеннолетних чтение данного контента СТРОГО ЗАПРЕЩЕНО! Если в книге присутствует наличие пропаганды ЛГБТ и другого, запрещенного контента - просьба написать на почту [email protected] для удаления материала
Последнее время Нэнси страдает, потому что начала понимать отношения Бонсера с женщинами. Подсмотрев, как он целует Гледис Хоуп, она испытала такую жгучую боль, точно ее вывернули наизнанку. Она не знает, что боль эта - ревность, но уже не может от нее-избавиться.
Однажды Бонсер сам пригласил ее в "Масоны" к чаю, но забыл об этом и не вернулся вовремя. И Нэнси, зная, что Гледис Хоуп тоже отсутствует, и подозревая, что они где-то вместе, не может заставить себя уехать домой. В семь часов она еще бродит между кучами шлака за гаражом, прячась от людей, глотая слезы, как вдруг слышит удивленный возглас Табиты: - Маленькая моя! А я думала, ты давно дома.
Девочка пожимает плечами. - Отстань ты от меня.
- Но, Нэн, милая, ты знаешь, который час? Поди сюда, у тебя ленточка развязалась.
Нэнси, зажатая между гаражом и терновой изгородью, злобно огрызается: Уйди ты.
Табита, привыкшая видеть ее спокойной и очень сдержанной, не верит своим ушам. - Ты что сказала?
- Сказала "уйди".
- Разве можно так разговаривать с бабушкой?
- А мне что? Я тебя ненавижу. Только все портишь.
В ее разъяренном взгляде Табита читает неподдельную ненависть. А Нэнси вдруг ныряет у нее под рукой и пускается наутек, в поле.
Табита поражена, откуда в ней такая жестокость и непокорство, испугана ее истерическим тоном. Она чувствует, что девочке плохо. Полчаса спустя, когда уже темнеет, а Нэнси как в воду канула, она начинает воображать всякие ужасы. Она звонит в Эрсли, спрашивает, вернулась ли Нэнси. Голос Родуэла отвечает, что дома ее как будто нет. - Но вы не волнуйтесь, миссис Бонсер, она у нас особа самостоятельная.
- Можно попросить мистера Джона Бонсера? - осведомляется Табита ледяным голосом.
- К сожалению, его нет дома. Что-нибудь передать?
Табита вешает трубку, а через полчаса Джон приезжает автобусом. На этот рае выходка Нэнси серьезно его встревожила.
Мать и сын вместе ищут девочку в поле и ближней роще. Табита зовет ее резким, требовательным голосом, а Джон - вежливым тенорком, в самом звуке которого - отсутствие какой-либо надежды на отклик.
Наконец их самих спасает горничная из отеля. Звонили из Эрсли. Нэнси дома, всю дорогу прошла пешком.
- Я знал, что с ней ничего не случится, - говорит Джон, жалея, что напрасно потратил время.
- Но с ней что-то уже случилось, Джон, что-то очень неладное. - После пережитого страха Табита дает волю гневу. - Чтобы девочка в ее возрасте вела себя как маленькая дикарка... Конечно, ее никогда не учили считаться с другими. Мистера Родуэла, видимо, вполне устраивает, что она растет как сорная трава.
- Родуэл не виноват, - вздыхает Джон. - А сюда ее тянет неудержимо.
- Лучше уж ей проводить время здесь, чем в Эрсли на улице.
Табита отказывается признать, что "Масоны" для Нэнси вредны. На ее взгляд, дружба между Нэнси и дедом обоим делает честь. Табита - дитя той простодушной эры, когда всякая дружба, всякая любовь, даже беззаконная, считалась похвальной, пока не оборачивалась бедой.
- Не мне это отрицать, - отвечает Джон, словно ведет научный диспут, а не просто размышляет над ситуацией, слишком сложной для того, чтобы составить о ней четкое суждение.
Он отказался поесть или хотя бы выпить - возможно, не желая встретиться с отцом - и ждет, когда шофер Табиты отвезет его домой.
Моросит холодный зимний дождь, и они стоят под крышей на крыльце Амбарного дома, тускло освещенном одной электрической лампочкой в колпаке матового стекла.
- Нет, - говорит Джон. - Слишком уж много неизвестных в этой задаче.
Табита, раздраженная этим пустым резонерством, внимательно смотрит на сына - в этом непривычном освещении ясно видна его плешь, круглится высокий выпуклый лоб, а глаза тонут в глубоких впадинах, - и ее охватывает нестерпимая жалость. "Господи, да он уже устал жить, он старик!"
И ей кажется, что Джон нуждается в помощи еще больше, чем Нэнси. Она негодует: - Что Эрсли плох, это-то мы знаем. Он тебя губит. Не понимаю, почему ты за него так цепляешься. Ведь здесь тебя неспособны оценить. Здесь вообще не разбираются в людях.
И Джон, который на четвертом десятке опять стал с матерью ласков и некритичен, как в детстве, отвечает печально и доверчиво: - Но я пробовал куда-нибудь перебраться, мама. В прошлом году подавал заявление в Лондонский университет, но меня не утвердили.
Он улыбается ей, точно говоря: "Напрасно ты думаешь, что я такой уж великий ученый". Табита поражена. Она не представляла себе, что Джона могут где-то не взять на работу. Наступает молчание. Сетка дождя в белом свете лампочки, звук падающих капель словно замкнули их в этом уединенном уголке, где можно только размышлять о далеком, безнадежно огромном мире.
- Это все из-за Эрсли! - восклицает Табита. - Они воображают, что, если человек работал в Эрсли, значит, он плох.
- Нет. - Джон все еще улыбается, теперь уже дождю, опаловым ожерельем протянувшемуся вдоль навеса крыльца. - Дело в том, мама, что я немножко отстал от века. Моя философия сейчас не в моде. В данное время самый ходкий товар - это так называемый логический позитивизм, а я им не торгую.
- Ты что же, хочешь сказать, что и в философии бывают моды?
- Очень даже бывают. И всегда будут, так же, как на туфли... или на машины. - Он кивает на десятилетней давности "роллс", только что появившийся на дороге за узкими железными воротами. - Материал всегда один и тот же, и крепкие старые, на совесть сработанные модели по-прежнему будут сходить с конвейера и служить при любой погоде. Но чтобы поразить воображение публики, требуется новый стиль, чем чуднее, тем лучше. А я был слишком занят преподаванием, изобретать сенсации мне было некогда. Ну, спокойной ночи, мама, не выходи на дождь.
Но Табита провожает его до машины. Она волнуется, сердится. - Ты сам знаешь, что это неправда. Просто умничаешь. А правда в том, что ты размазня, пальцем не хочешь пошевелить.
- Вот и я говорю, мама, в коммерсанты я не гожусь. А в Эрсли, пожалуй, и в самом деле слишком напирают на коммерцию.
И он откидывается назад на глубоком сиденье с видом человека, уже смирившегося с жизненным крахом.