История Генри Эсмонда, эсквайра, полковника службы ее Величества королевы Анны, написанная им самим

Теперь, когда вопрос об отъезде Гарри Эсмонда решился, казалось, будто леди Каслвуд тоже довольна, что расстается с ним; ибо не один раз, как только юноша, быть может, стыдясь своего тайного нетерпения (и, во всяком случае, искренне огорченный мыслью о разлуке с теми, чья любовь и безграничная доброта были неоднократно доказаны), пытался выразить свою глубокую благодарность любимой госпоже и рассказать ей, как ему грустно уезжать от тех, кто приютил его и обласкал, безродного и бездомного сироту, леди Каслвуд тотчас же обрывала как жалобы, так и изъявления преданности и не хотела вести иных разговоров, как только о будущей славе Гарри и его жизненных успехах.

- Мое скромное наследство позволит вам четыре года жить джентльменом. Ваши способности, прилежание, честь, с помощью небесного провидения, довершат остальное. В Каслвуде вы всегда найдете родной дом; и дети, ваши любимые ученики, никогда не разлюбят вас и не позабудут. Помните, Гарри, сказала она (и тут в первый раз на глазах у нее навернулись слезы, а голос едва заметно дрогнул), - может статься, что волею судьбы я должна буду их покинуть, и отец их тоже - и им понадобится верный друг и защитник. Обещайте же мне, что вы будете им таким же верным другом, каким... каким, думается мне, я была для вас - и да будет с вами мое материнское благословение!

- Бог свидетель, сударыня, я сделаю все, - сказал Гарри Эсмонд, бросившись на колени и целуя руки своей обожаемой госпожи. - И если вам угодно, чтобы я не уезжал никуда, я останусь. Не все ли равно, пробью ли я себе дорогу в жизни или умру безвестным и безродным сиротою, каким жил до сих пор? Мне довольно знать, что ваша любовь и ласка всегда со мною, и я не хочу иного долга, кроме долга сделать вас счастливой.

- Счастливой! - повторила она. - Да, я должна быть счастлива с моими детьми и...

- Пусть так! - вскричал Эсмонд (ибо он хорошо знал всю жизнь своей госпожи, хоть она никогда с ним об этом не говорила). - Но если не счастье, так хоть покой. Позвольте мне остаться и работать для вас, позвольте мне остаться и быть вашим слугою.

- Нет, нет, вам нужно уехать, - сказала миледи, смеясь, и на мгновение положила руку на голову юноши. - Вы не должны оставаться в этой глуши. Вы отправитесь в колледж и добьетесь там отличий, которые подобают вашему имени. И это будет приятнее всего для меня, а если... если вы понадобитесь мне или моим детям, я позову вас; и я знаю, что мы можем на вас надеяться.

- Пусть небо покарает меня, если вы ошибетесь! - сказал Гарри, поднимаясь с колен.

- Мой рыцарь жаждет встретить дракона, чтоб тотчас же вступить с ним в бой, - смеясь, сказала миледи; слова ее заставили Гарри вздрогнуть и покраснеть, ибо он и в самом деле только что подумал, как хорошо было бы, если б ему представился случай немедля доказать свою преданность и любовь. Но то, что миледи назвала его "своим рыцарем", несказанно его обрадовало, и он снова и снова возвращался к этому мыслью, прося у бога сил для того, чтобы на деле с честью оправдать это звание.

Комната миледи выходила окнами на юг, и оттуда хорошо были видны пурпурные холмы за деревней Каслвуд, зеленый выгон, отделяющий ее от замка, и старый мост через реку. Когда Гарри Эсмонд отправился в Кембридж, маленький Фрэнк до самого моста бежал у его стремени; доехав до реки, Гарри остановился и долгим взглядом окинул дом, где прошли лучшие годы его жизни. Он был виден, как на ладони; отчетливо вырисовывались знакомые серые башни, поблескивали на солнце шпили, от стен и контрфорсов ложились на траву длинные синие тени. И Гарри всю жизнь помнил, как в одном из окон он увидел белое платье своей госпожи и каштановые кудри маленькой Беатрисы. Обе махали рукой ему вслед, а маленький Фрэнк, прощаясь с ним, горько заплакал. Да, он навсегда останется верным рыцарем своей госпожи, мысленно поклялся Эсмонд и, сняв шляпу, помахал ею в знак прощального приветствия. В деревне тоже многие вышли пожелать ему счастливого пути. Все знали, что мистер Гарри уезжает учиться, и у каждого нашлось для него доброе слово или ласковый взгляд. Я не буду рассказывать здесь о том, какие необыкновенные приключения и блестящие перспективы стали рисоваться воображению Гарри Эсмонда, едва только он на три мили отъехал от дома. В то время он еще не читал замечательных арабских сказок господина Галлана, но пусть всякий знает, что не один только честный Альнашар способен строить воздушные замки и лелеять радужные надежды - да и разбивать вдребезги.

Глава X

Я отправляюсь в Кембридж, но не слишком преуспеваю там

Милорд, будучи, по его словам, не прочь навестить места, где протекла его молодость, взялся сопровождать Гарри Эсмонда в его первом путешествии в Кембридж. Путь их лежал через Лондон, и милорд захотел остановиться там на несколько дней, чтобы перед началом университетских занятий познакомить Гарри со столичными развлечениями, а заодно навестить вдовствующую виконтессу в ее доме в Челси близ Лондона, ибо добрая каслвудская госпожа особо наказывала, чтобы оба джентльмена, старый и молодой, не преминули засвидетельствовать свое почтение упомянутой родственнице.

Ее милость вдовствующая виконтесса занимала в Челси красивый новый дом с садом, из окон которого открывался отличный вид на реку, всегда шумливую и оживленную благодаря множеству сновавших по ней баркасов и лодок. Гарри весело рассмеялся, когда, войдя в гостиную, увидел памятное ему произведение сэра Питера Лели, на котором вдова его отца изображена была в виде девы-охотницы, вооруженной золотым луком и стрелами и лишь задрапированной небольшим куском ткани, как то, видимо, было в обычае у девиц во времена короля Карла.

Выйдя замуж, миледи отказалась от своих охотничьих причуд. Но хоть ей уже давненько перевалило за шестьдесят, она все еще, кажется, полагала, что в почтенной особе, представшей перед взорами Гарри и его покровителя, нетрудно узнать воздушную нимфу портрета.

Она приняла молодого человека весьма милостиво и даже оказала ему предпочтение перед его старшим спутником, вздумав вести беседу на французском языке, в котором лорд Каслвуд был не слишком силен; и, выразив свое удовольствие по поводу того, что мистер Эсмонд столь свободно изъясняется по-французски, она удостоила его замечания, что это "единственный язык, пригодный для светского разговора и приличествующий особам знатного происхождения".