История Генри Эсмонда, эсквайра, полковника службы ее Величества королевы Анны, написанная им самим

- Я слыхал, что остроумие мистера Аддисона не уступает его поэтическому дару, - сказал мистер Сент-Джон. - Верно ли, что ему случается приложить руку к вашему "Болтуну", мистер Стиль?

- В возвышенном ли, в смешном ли, нет человека, который достоин с ним сравниться! - воскликнул Стиль.

- Грош ломаный цена вашему Аддисону, Дик! - вскричала его дражайшая половина. - Этот джентльмен чересчур уж возомнил о себе и нос задирает. Надеюсь, миледи сходится со мной в этом; я терпеть не могу белобрысых мужчин с соломенными ресницами; мой вкус - брюнеты. (Все брюнеты, сидевшие за столом, захлопали в ладоши и поклоном отблагодарили миссис Стиль за ее комплимент.) Этот мистер Аддисон, - продолжала она, - как придет обедать к капитану, мне никогда словечка не скажет; перепьются оба и уйдут наверх чай пить. Я вашего мистера Аддисона помню, когда у него был один-единственный кафтан, да и тот с заплатой на локте.

- В самом деле - с заплатой на локте! Как интересно! - воскликнул мистер Сент-Джон. - Такое удовольствие слушать рассказ об известном литераторе из уст восхитительной жены другого известного литератора.

- Я вам про них еще не то могу рассказать, - продолжала красноречивая леди. - Как вы думаете, с кем теперь связался капитан? Маленький горбун, карлик, которого он называет поэтом, попик какой-то!

- Тсс! Здесь, за столом, сидят двое папистов, - шепнул ее собеседник.

- Я зову его попик, потому что его фамилия Поп, - объяснила леди. - Я вообще люблю пошутить. Ну вот, этот карапуз написал пасторальную поэму, знаете, все про пастухов и пастушек.

- Пегас-горбунок быстрее скачет, - смеясь, отозвалась моя госпожа со своего места, на что миссис Стиль сказала, что этого она не знает, но что Дик привел это маленькое чудище к ним в дом, когда она только что разрешилась своим первенцем, и слава богу, что он не привел его раньше, что Дик ужасно носится с его "ге-ни-ем" и что он всегда носится с какой-нибудь чепухой.

- Какой из номеров "Болтуна" нравится вам более других, миссис Стиль? спросил мистер Сент-Джон.

- Я всего только один и читала, сэр, и, на мой взгляд, это чистейшая белиберда, - отвечала леди. - Все какой-то Бикерстафф, Дистафф, Квотерстафф, а больше и нет ничего! Ну вот, опять капитан налегает на бургундское - уж я знаю, он не отстанет, пока не напьется пьян. Капитан Стиль!

- Я пью за ваши глазки, дорогая моя, - сказал капитан, находивший, видимо, свою жену восхитительной и принимавший за чистую монету все любезности, которые ей расточал мистер Сент-Джон.

Все это время прекрасная фрейлина пыталась втянуть в беседу мистера Эсмонда и, без сомнения, должна была заключить, что он прескучный малый. Но, по несчастной случайности, в тот самый миг, когда он готовился занять пустующее место с ней рядом, его усадили на другое, в значительном отдалении от Беатрисы, которая получила в соседи герцога и милорда Эшбернхэма и, поведя своими белыми плечами, бросила на кузена взгляд, как бы говорящий: "Пожалейте меня". Сейчас, впрочем, милорд герцог и его дама были увлечены весьма оживленной беседой. Госпожа Беатриса не могла не играть глазами, подобно тому, как солнце не может не сиять и не обжигать тех, на кого упадут его лучи. Уже ко второму блюду обед показался Эсмонду чересчур длинным; когда подали суп, он готов был поклясться, что просидел за столом часов десять; что же до сластей и варений, то им и вовсе не видно было конца.

Но вот дамы поднялись; Беатриса метнула в своего герцога последний взгляд, подобный парфянской стреле; на столе появились новые бутылки и бокалы, и тосты потянулись чередой. Мистер Сент-Джон пригласил его светлость герцога Гамильтона и все общество выпить за здоровье его светлости герцога Брэндона. Другой лорд провозгласил тост за генерала Уэбба и за достижение им "того высокого поста, который по праву принадлежит храбрейшему воину в мире". Мистер Уэбб поблагодарил присутствующих, похвалил своего адъютанта и вновь с начала до конца провел прославившее его сражение.

- Il est fatiguant avec sa trompette de Wynendaell {Он утомителен со своими винендальскими фанфарами (франц.).}, - прошептал мистер Сент-Джон.

Капитан Стиль, верный интересам другого лагеря, предложил тост за герцога Мальборо, величайшего полководца нашего времени.

- За величайшего полководца я всей душой рад выпить, - сказал мистер Уэбб. - В этом искусстве ему нельзя отказать. Но я пью за генерала, а не за герцога, мистер Стиль. - И бравый джентльмен опрокинул полный кубок, в ответ на что Дик налил и осушил сразу два: один за генерала, а другой за герцога.

Тут его светлость Гамильтон поднялся и с горящими глазами (мы все пили, не стесняясь) предложил выпить за прелестную, за несравненную госпожу Беатрису Эсмонд; и все мы охотно подхватили этот тост, особенно же милорд Эшбернхэм, который даже закричал от восторга.

- Какая жалость, что на свете есть уже герцогиня Гамильтон, - шепнул мистер Сент-Джон, который выпил больше и, однако, держался лучше многих других; и тут мы все перешли в гостиную, где дамы сидели за чаем. Что же до бедного Дика, то его нам пришлось покинуть в одиночестве за обеденным столом, изрыгающего строки "Похода", в которых величайший поэт увековечил величайшего полководца мира; а когда Гарри Эсмонд заглянул туда полчаса спустя, он уже достиг следующей ступени и горькими слезами оплакивал вероломство Тома Боксера.

Невзирая на яркое освещение, гостиная показалась темна бедному Гарри. Беатриса едва говорила с ним. После отъезда милорда герцога она взялась за следующего по рангу и сосредоточила весь огонь своих взглядов и чары своего остроумия на молодом лорде Эшбернхэме. Большинство гостей уселось за карты, а мистер Сент-Джон зевнул прямо в лицо миссис Стиль, которая перестала его забавлять, затем с присущей ему живостью и блеском побеседовал с леди Каслвуд, красоту которой он во всеуслышание объявил более утонченною, нежели красота ее дочери, и, наконец, распростился со всем обществом и отбыл. За ним вскоре последовали и остальные, причем милорд Эшбернхэм задержался дольше всех и все метал пламенные взгляды в сторону улыбающейся молодой соблазнительницы, которая не его первого сумела обратить в рабство.