День гнева

Они сидели на скамейке, той самой старенькой скамейке на холме. Снова, как и тогда, много месяцев назад, повзрослевшие ребята смотрели на главную школьную аллею, протянувшуюся внизу. По ней, завывая сиреной, мчался милицейский «уазик». Прямо вслед за ним в ворота въехала «скорая». Включив фары, она быстро покатилась к зданию школы.

– Приехали родные. Сейчас меня повяжут.

Хоршев прищурив глаза наблюдал, как «мигалка» скрылась за поворотом. Ребята смотрели на своего друга, поражаясь его спокойствию.

– А ты что, вообще не боишься?

– Да в общем-то нет. Много не дадут. Я ведь малолетка.

– Как это?

– Так это! – он невесело усмехнулся. – Мне четырнадцать только через неделю будет. А до четырнадцати я что угодно могу делать. Я спецом узнавал. Не больше двух годиков в детской колонии. Переживу. Да и вообще может обойдется. Я был один, их четверо. Начали тоже они. Обзывались по-черному. Полшколы свидетелей. Все скажут, что этот сам меня на выход попросил. Вы вообще не при делах были. Так что не все так грустно, пацаны.

Ребята напряженно слушали, боясь пропустить даже слово. Они чувствовали, что он их просто успокаивает. Слабо верилось, что за такие дела могут вот так взять и отпустить. Акела потер кулаком подбородок. Сглатывая подступивший к горлу комок, он сказал:

– Босс, ну ты не забывай про нас. Ну, когда выпустят... Мы тебя ждать будем. Всегда будем.

Пацаны стали наперебой выкрикивать.

– Мы за тебя кому хошь горло перегрызем! Ты ж знаешь!

– Всех порвем!

– Ты только скажи! ...

Хоршев с расстроганной улыбкой смотрел на своих верных товарищей. Вновь, как и в тот далекий осенний день, он обхватил их за плечи и притянул к себе.

– Само собой, пацаны. Я и не думал по-другому. Выйду – навещу вас. Мы с вами еще такую кашу заварим...

Его лицо стало серьезным.

– А теперь слушайте, что я вам скажу. Вы теперь волки. Вы теперь одна команда. Вот чтоб так всегда и было. Один за всех и все за одного. Помните мушкетеров? Вот и вы так же. Никогда не ссорьтесь. Ни из-за бабок, ни из-за дедок. Все это дружбы нашей не стоит. Запомните это крепко, на всю жизнь...

К холму уже бежали люди. Впереди, показывая дорогу милиции, торопливо поспешал Гефест. Следом за ним трое мужчин в синей форме. Еще дальше беспорядочная толпа любопытных школьников вперемешку с ночными воспитателями. Женщины как могли пытались задержать детей, не пустить. Но те не слушались, вырывались из рук и бежали вслед за милицией. Обгоняя всех, на дорогу выруливала «ментовозка».

– Ну вот и все. Пошел я, пацаны. – Хоршев стал было приподниматься, но что-то вспомнил еще. Он повернулся к Акеле. – Да, вот что. Скажешь Майе, что я... нет, просто скажи так: ПОТОМ УЖЕ НАСТУПИЛО.

– Потом. Уже. Наступило. – непонимающе повторил тот. – А что это значит?

– Она поймет.

Он поднялся и пошел навстречу приближавшимся ментам. Ребята следовали за ним, отстав на несколько шагов.

– Это ты Хоршев?

– Он самый.

Пожилой мужчина в капитанских погонах с удивлением воззрился на силача. – Ничего себе! Теперь понятно, как все было.

– В машину садись. Только давай не дури, ладно?

Менты настороженно глядели на юного терминатора. Их руки легли на дубинки. – Черт его знает, что у него на уме? – Хоршев сплюнул сквозь зубы и молча двинулся мимо, к ожидавшей его машине. Водитель успел выйти и теперь открывал дверцу «обезьянника». Рядом с машиной набежала целая толпа ребят, в основном седьмой класс. Они завороженно смотрели, как приближается в сопровождении милиции их бывший однокашник.

Не обращая ни на кого внимания, он подошел к открытой дверце и заглянул внутрь.

– Тесновато что-то.

– Давай, давай, лезь! Не дури.

Андрей в последний раз оглянулся вокруг – на школу, деревья, на ребят. Он словно пытался запомнить все то, к чему больше никогда не вернется. Вдруг замер. Прямо на него смотрели полные отчаяния и муки глаза. Протолкавшаяся в первый ряд Майя стояла будто окаменевшая, заломив руки на груди. Их взгляды встретились. Мгновение он смотрел на нее, затем как-то виновато улыбнулся и чуть развел руками.

– Ну давай, давай!

Менты торопили его, опасаясь непредвиденных проблем. Он повернулся к своим товарищам. Те молча стояли, едва сдерживая слезы.

– Пока, пацаны! Еще встретимся. – Он махнул им рукой и решительно полез в машину.

Быстро захлопнув дверцу, менты облегченно вздохнули и стали рассаживаться сами. Завелся мотор, и старенький «уазик», набирая скорость, резво покатился к воротам...