Звездун

– И что? – осведомилась Фай.

– Ну, знаешь, это твой час. Воспользуйся им. Будь крутой и классной. Покажи им, чего стоишь.

Фай посмотрела на Сару так, словно не совсем поняла, что имеет в виду подружка.

Сара ответила ей проницательным взглядом, словно на самом деле знала, о чем говорит, что не соответствовало действительности. Хотя нет, Сара знала. Она имела в виду: «Да переспи ты с ним и успокойся!» Правда, произнести это вслух девушка так и не решилась.

Глава 24

А вот еще один совет для любителей поддать: из всех известных мне алкогольных напитков только после водки от человека не несет спиртным. Вы знали об этом? Нет, не знала.

Да, именно так. Мне приходит это в голову, пока я стою перед открытым кухонным шкафчиком и рассматриваю подарочную упаковку с маленькими бутылочками водки «Абсолют». Пять шкаликов водки с разными вкусами – обычным, лимонным, мандариновым, перцовым и черносмородиновым – изысканно упакованы в коробку из прозрачного пластика. Не помню, откуда они взялись, может, рождественский подарок, а может, я их выиграл в лотерею, которую проводили на работе. Мне также невдомек, сколько времени они там стоят; по-видимому, уже давно, они почти незаметны среди остального содержимого верхней полки, куда мы обычно кладем то, чем редко пользуемся. Там еще лежат маленькие стеклянные десертные креманки, пакетик шпажек для коктейлей, завернутые в целлофан картонные стаканчики и несколько пластмассовых контейнеров для пищевых продуктов, которые нам дала мать Сэм, мы ими не пользуемся, взяли только из вежливости.

Крохотные бутылочки с водкой, наверное, еще долго прятались бы от людских глаз, если бы мне срочно не понадобился «Алка-зельцер».

Когда я проснулся на диване, то одновременно осознал три вещи: во-первых, я опять спал в одежде, уже который раз; во-вторых, без медикаментозного вмешательства мне не обойтись; и, в-третьих, на тыльной стороне ладони у меня два глубоких пореза. Последствие пьянства. Непонятно, откуда они взялись.

Какое-то время я сидел на диване и ждал, когда ко мне вернется память. Во что бы я ни вляпался по пьяни, нужно это вспомнить. Но все усилия оказались напрасны, на ум не пришло ничего, чем можно было бы объяснить появление ран, – и в конечном итоге я сполз с дивана, стянул брюки и рубашку и потащился на поиски средства, способного вернуть меня в нормальное человеческое состояние.

Попытки найти «Алка-зельцер» не увенчались успехом. Зато передо мной пять маленьких бутылочек водки, они словно подмигивают, и я знаю, что (а) всего одна могла бы вернуть меня к жизни, (б) если я ее выпью, то от меня не будет разить спиртным.

Я когда-то читал интервью наркомана, сидевшего на героине, который описывал все муки ломки. Ломка, сказал он, похожа на самый страшный грипп, который только можно себе представить, на что репортер ответил: «Допустим, но ведь наверняка неделя с гриппом не слишком большая цена за то, чтобы избавиться от привычки, которая тебя губит». Наркоман согласился, однако потом добавил: «Представьте, что у вас тяжелейший грипп, желудочная разновидность. И представьте, что можно принять лишь одну таблетку и избавиться от всех мучительных симптомов за несколько секунд. Разве вы откажетесь от лекарства?»

Я вспоминаю его, когда стою перед кухонным шкафчиком.

Если говорить о выпивке, то осушить с утра бутылку водки означает переход совсем в другую категорию. А еще мне известно, что если я выпью эту водку, то не избавлюсь от похмелья навсегда, а просто оттяну время его появления. И все же водка поможет моим глазам открыться, ядовитый туман в мозгу рассеется, головная боль пройдет, и я из полутрупа превращусь в человека, способного пойти на работу и готового достойно встретить все невзгоды дня.

Так что я хватаю коробку, открываю ее, мои пальцы скользят по бутылочкам, и наконец я наугад беру одну из них. Специально не задумываюсь над тем, какую лучше выбрать. Мне попадается смородиновая, и я опрокидываю водку одним махом. Она приятная на вкус, напоминает витаминизированный напиток из черной смородины. И, конечно, пить «Абсолют» очень стильно. К тому же водка дорогая, вряд ли ее будет лакать какой-нибудь алкаш.

Мы с наркоманом правы. Почти сразу же чувствую себя лучше.

Принимаю ванну, бреюсь, используя вместо зеркала диск Мэрайи Кэри, только в этот раз я предельно внимателен и брею все лицо. А когда заканчиваю, еще раз смотрю на себя в зеркало в спальне, чтобы убедиться, что все в порядке.

Затем исследую содержимое копилки в виде головы Дарта Вейдера, предварительно высыпав всю мелочь на ковер. В основном там совсем мелкие монетки, но мне удается набрать достаточное количество двадцати- и десятипенсовиков, чтобы купить в магазине восстанавливающее без особых хлопот.

Пока я занимаюсь всем этим, половина меня думает, что фокус с водкой был неплох, а другая смотрит на происходящее с укоризной. Я жду, пока укоряющая половина отвернется, и запихиваю оставшиеся бутылочки в карман пиджака, чтобы взять на работу.

Когда я приближаюсь к магазинчику, то вижу, что там кипит бурная деятельность. Я подхожу еще ближе и замечаю припаркованный фургон, на котором написано: «Компания „Хэкни“. Стекло для окон и витрин 24 часа в сутки, вызов – бесплатно». Рабочие копошатся у одного из окон. С витрины убрали выставленные фрукты, и двое людей в перчатках вытаскивают из рамы куски разбитого стекла. Еще больше осколков валяется на тротуаре, и кто-то из продавцов магазина собирает их веником, жестами показывая прохожим, чтобы те обходили это место.

Мне приходит в голову, что логотип «Компания „Хэкни“. Мы любим звон разбитого стекла» смотрелся бы лучше. Хотя нет – очевиден намек на то, что они радуются неприятностям своих клиентов.

А как насчет логотипа «Компания „Хэкни“ – стеклянные мечты»? Или «Стеклянный перезвон»? А может, «За стеклом»?

Развлекаюсь придумыванием рекламных лозунгов со словом «стекло» до тех пор, пока не вхожу в магазин, где персонал, несмотря на некоторые неудобства, мужественно продолжает работать. Там я выбираю бутылку витаминизированного фруктового напитка и «фанту».

Когда я подхожу к кассе, чтобы оплатить покупку, мне хочется спросить, что произошло с окном, но вчера вечером я дал себе слово, что после эпизода с тремя пенсами навсегда прекращу попытки завязать дружеские отношения с работниками этой лавчонки. К тому же кассирша берет у меня деньги и одновременно что-то кричит через разбитое окно человеку, который подметает осколки, так что минуту нельзя назвать подходящей. Выхожу из магазина, как и прежде, в полном неведении и продолжаю весело придумывать логотипы для компании «Хэкни», все еще испытывая благотворное влияние водки.

На улице выпиваю витаминизированный напиток, рыгаю, издавая смешанный запах алкоголя, чесночных капсул и полезного фруктового питья, бросаю пустую тару в урну и приступаю к «фанте». Я делаю всего два больших глотка перед тем, как – вначале убедившись, что на меня никто не смотрит) вылить в нее две бутылочки водки, затем взбалтываю получившийся коктейль и отпиваю в третий раз. Напиток явно горчит. Не знаю, какую водку я в него добавил, но, похоже, перцовую.

Закручиваю крышечку бутылки и иду к метро с «фантой» в руке: бизнесмен, которому по дороге на работу захотелось пить.

Все это происходит до того, как события вчерашней ночи внезапно и совсем не радостно всплывают в памяти.

На самом деле вряд ли это полноценное воспоминание, скорее нечто, похожее на сумму слагаемых, которая появляется в моем разбуженном алкоголем мозге. Мистер Уотс с его лекцией и отчетливое ощущение несправедливости, плюс два пореза на руке, добавляем разбитое окно магазина… Итого?

Неожиданно мне уже не так хорошо, и приходится сделать очередной глоток «фанты». Рука дрожит так, что я с трудом удерживаю бутылку у рта.

В поезде я ненароком обнаруживаю у себя в кармане эластичную ленту. Скатываю ее в рулон, словно маленький пожарный шланг, сжимаю изо всех сил, а потом отпускаю и чувствую, как рулончик медленно разворачивается. Едва он снова становится обычной лентой, я проделываю все еще раз.