Хвала и слава. Том 2

— Действительно, сливы великолепные, сладкие как мед. Дай мне, пожалуйста, с собой немного для моей малышки.

— Ну конечно, непременно дам.

— Я надеюсь, мама, что ты присмотришь за ней, я не беру с собой в Пулавы ни жену, ни дочь.

— Почему?

— Как знать? Может быть, в Седлеце им будет спокойнее.

— Спокойнее?.. Или безопаснее?

Валерек съел еще одну сливу.

— Лучше всего было бы, если бы ты взяла Зюню к себе. Она ведь здесь не помешает…

— Ну конечно, могу взять, это моя единственная внучка.

— Вот именно. Если что случится, жена привезет ее к тебе. Ты позаботишься о ней?

— Странный вопрос…

— Жизнь стала странная… Неизвестно, когда еще немецкая власть утвердится!

— А ты думаешь, что она утвердится?

— Ну а как же иначе? Они ведь победили! Ты, кажется, об этом забываешь. Раз у них такая мощная организационная основа, как их партия, ясно, что победа на их стороне.

— Оставим эту тему.

— Ладно, оставим. Но ты скоро убедишься, что я прав.

— Возможно.

Ройская позвонила слуге и велела упаковать корзину слив для пана Валерия.

— Ты меня выпроваживаешь! — засмеялся Валерий. — А ты ничего еще не варила из этих слив?

— Из нынешнего урожая — пока нет. Но водки, если хочешь, могу дать, — примирительно сказала Ройская.

— Ох нет, если трудно, то не надо. Да и к тому же я за рулем, лучше не пить.

— Это твоя машина?

— Сельскохозяйственного управления. Все равно что моя.

Ройская пожала плечами.

— Ах, да, — спохватился Валерек, — дай мне, пожалуйста, фотографию твоего отца.

— Фотографию моего отца? Зачем?

— Что тебе, жаль? У тебя ведь две: одна на камине, другая в альбоме. Ну прошу…

Ройская пристально посмотрела на сына.

— Что? Уже какие-то разговоры?

— Вовсе нет, просто мне хочется иметь этот портрет. Дедушка на нем такой красивый.

Пани Эвелина ушла к себе и вернулась с портретом в зеленой бархатной рамке. Высокий, худощавый джентльмен с бакенбардами выглядел на снимке действительно очень эффектно. Прежде чем отдать фотографию сыну, Ройская еще раз изучающе взглянула на него.

— Бери, — протянула она портрет.

— Дедушка был очень красивый, — сказал Валерек. — Эти бакенбарды просто великолепны. Ну вылитый Александр Второй. Правда ведь, он был похож на Александра Второго?

— Не знаю, никогда не думала об этом.

Пани Эвелина не садилась за стол. По всему было видно, что она хочет поскорее избавиться от этого сыновнего визита.

— Разве дедушка был блондин?

— Конечно, — подтвердила Ройская. — Светлый блондин.

— Чистый нордический тип, — подытожил Валерий, рассматривая фотографию.

Ройская иронически улыбнулась.

— Геленка на него похожа.

Валерек вздрогнул.

— Геленка? А при чем тут Геленка? Ах, да, она ведь его правнучка. Родственное сходство обычно так далеко не идет.

— И Геленка тоже нордический тип, — сказала Ройcкая.

Валерек вздохнул.

— Зюня, к сожалению, нет. Она такая темная. Значит, я не увижу Геленку? — спросил он мать, направляясь к двери.

— Может быть, она где-нибудь возле дома. Попрощается с тобой на крыльце.

Валерий с решительным видом вышел. Однако Геленки на крыльце не было.

— Жаль, — сказал он, прощаясь с матерью. — Очень красивая девушка, напоминает мне одну варшавскую актрису.

VII

К вечеру следующего дня за Венгровом свернули с основной магистрали и поехали по узкой, но хорошей дороге, ведущей в деревню, где жила старая Голомбекова. Анджей уговорил мать согласиться на эту остановку, потому что надеялся узнать там что-нибудь об отце. Ведь он не знал, при каких обстоятельствах ушла машина и почему отец не вернулся за женой и дочерью. Оля же видела, как все было, и инстинктивно чувствовала, что Франтишек исчез безвозвратно.

Спыхале тоже не слишком был по душе визит к матери Голомбека. А Оля боялась этой встречи со свекровью, она понимала, что невозможно будет объяснить ей, каким образом они потеряли Франтишека. Старуха Голомбекова жила в стороне от шоссе, почти не выбиралась из дому и, конечно, понятия не имела о том, как теперь выглядят большие дороги. Олю страшил разговор с ней.

Между тем все обошлось благополучно. Старуха лежала в постели после гриппа. Она была поглощена своей болезнью, и весть о том, что Франек где-то «пропал», приняла очень спокойно. Как все крестьяне, она привыкла мириться с самыми трудными обстоятельствами и никогда не пыталась бороться с всесильной судьбой. Что у человека на роду написано, так тому и быть. Франек исчез? Видно, такова уж судьба. Но Антек не унаследовал от бабки такой рассудительности.

Встреча с Антеком была большой неожиданностью. Ни Оля, ни Анджей не знали, что он здесь, и, увидев его рослую фигуру во дворе, очень обрадовались. Антек сердечно обнял мать, но в свою очередь был очень удивлен при виде Казимежа Спыхалы в повозке, которую он сразу узнал (так же как и Анджей, Антек всегда безошибочно узнавал упряжку из Пустых Лонк). Он холодно подал Спыхале руку. Анеля тотчас же принялась готовить ужин. Оле пришлось рассказать старухе Голомбековой о всех своих злоключениях — и о том, что случилось в Варшаве, и о том, что произошло в Пустых Лонках, — и одновременно выслушивать бесконечные жалобы свекрови.

Спыхала остался на крылечке избы. Антек же тотчас потащил Анджея к гумну, где шла молотьба (это соседи молотили свое зерно на молотилке старой Голомбековой), и, уведя его подальше, за стога соломы, спросил прямо:

— Слушай, что это значит? Откуда взялся этот кавалер? Почему он едет с вами?

Анджей попытался уклониться от ответа.

— Ну и что такого? Он был в Пустых Лонках, собрался в Варшаву, мы его и взяли.

— Все-таки, — с сомнением протянул Антек, — не нравится мне это. Он что, снова подбирается к маме?

— С ума ты спятил! — рассердился Анджей.

— Ну конечно, сначала вы отца потеряли, — Антек уже и Анджея считал виновным, — а теперь готовы отдать маму ее давнишнему возлюбленному…

Анджей не любил таких разговоров.

— Послушай, — сказал он, — не болтай зря. Подумаешь, какой-то там бывший жених…

— А где Билинская?

— Уехала на его машине. Наверно, в Румынию.

— А он остался? Зачем?

— Почем я знаю! И он хотел было ехать, но вернулся.

— Не нравится мне вся эта история, — повторил Антек упрямо.

— Поедешь с нами в Варшаву, — начал было Анджей, — вместе все-таки лучше…

— И не подумаю, — сказал Антек. — Что мне делать сейчас в Варшаве? Ты думаешь, немцы позволят открыть университет?

— Посмотрим, — сказал Анджей, задумавшись. — Что будет, то будет.

— Пока там только войска, еще полбеды, — рассуждал Антек, — но вот придет полиция…

— Мне кажется, в городе человеку легче затеряться, — сказал Анджей.

— Я предпочитаю сидеть здесь. Мне и у бабки хорошо. У них здесь нет ни одного мужчины, должен же кто-то помочь. Анеле одной не справиться.

— Ну а что это за Анеля? Какая она? — спросил Анджей без всякой задней мысли.

Но тут же заметил, что брат вдруг покраснел и, скрывая смущение, стал грызть соломинку. Анджей был очень деликатен, никогда не настаивал в таких случаях. Он и сам никогда не говорил брату о Касе, хотя знал, что и в Варшаве и в Пустых Лонках — все болтали об этой Касе. Ему было неприятно, что он заставил брата смутиться. И ни в коем случае не хотел выслушивать его излияния — ужасно не любил он этих разговоров о женщинах. Ну, если Ромек болтал что-то такое, он еще мог это снести, но с Антонием он не заговорил бы об этом ни за что на свете.

Видя, что Антек ничего не отвечает, Анджей добавил:

— Видишь ли, она показалась мне очень милой девушкой.

Волей-неволей Антеку пришлось ответить.

— И очень работящая, — сказал он убежденно.

Анджею стало смешно, но он не подал и виду. Однако не мог удержаться, чтобы не показать брату свое превосходство.