Сага о Форсайтах

"Сэр, Считаю своим долгом довести до Вашего сведения, что, хоть я и не имею в этом деле никакой корысти, Ваша супруга состоит в связи с иностранцем..." Дойдя до этого слова, Сомс машинально остановился и посмотрел на марку. Насколько он мог проникнуть в непроницаемую загадку почтового штемпеля, там стояло нечто кончающееся на "си", с двумя "т" в середине. Челси? Нет! Бэттерси? Возможно! Он стал читать дальше.

"Иностранцы все на один покрой. Всех бы их в мешок да в воду! Вышеупомянутый субъект встречается с Вашей супругой два раза в неделю. Мне это известно по личному наблюдению, а смотреть, как надувают англичанина, противно моей натуре. Последите, и Вы убедитесь, правду ли я говорю. Я бы не вмешивался, если б это не был грязный иностранец.

Ваш покорный слуга".

Сомс бросил письмо с таким чувством, как если бы, войдя в спальню, нашел ее полной черных тараканов. Дрожь отвращения охватила его. Анонимность письма придавала этой минуте сугубую гнусность. Но что было хуже всего - эта тени притаилась на задворках его сознания с того воскресного вечера, когда Флер, указав на прогуливавшегося По лужайке Проспера Профона, сказала: "Рыщет, проныра!" Не в связи ли с этим пересмотрел он сегодня свое завещание и брачный контракт? А теперь анонимный наглец, по-видимому, без всякой корысти - только в удовлетворение своей ненависти к иностранцам - выволок это из темноты, где Сомс предпочел бы это оставить. Ему, в его возрасте, насильно навязывают такие сведения, и о ком? - о матери Флер! Он поднял письмо с ковра, разорвал его пополам и потом, уже сложив, чтобы разорвать на четыре части, остановился и перечел. В эту минуту он принял непреклонное решение. Он не допустит, чтобы его втянули в новый скандал. Нет! Что бы он ни надумал предпринять по этому делу - а оно требовало самого дальновидного и осторожного подхода, - он не сделает ничего такого, что могло бы повредить Флер. Когда решение созрело, мысли его снова стали послушны рулю. Он совершил своп омовения. Руки его дрожали, когда он вытирал их. Скандала он не допустит, но что-нибудь надо же сделать, чтобы положить этому конец! Он прошел в комнату жены и остановился озираясь. Мысль отыскать что-нибудь изобличающее, что дало бы ему основание держать ее под угрозой, даже не пришла ему в голову. Он не нашел бы ничего такого - Аннет слишком практична. Мысль о слежке за женой была оставлена прежде, чем успела сложиться, слишком памятен был ему подобный опыт в прошлом. Нет! У него не было иных улик, кроме этого разорванного письма от "анонимного наглеца", чье бесстыдное вторжение в его личную жизнь Сомс находил глубоко возмутительным. Противно пользоваться этой единственной уликой, но все же, пожалуй, придется. Какое счастье, что Флер заночевала в городе! Стук в дверь прервал его мучительные размышления.

- Мистер Майкл Монт, сэр, ждет в гостиной. Вы примете его?

- Нет, - сказал Сомс. - То есть да! Я сейчас сойду вниз.

Хоть чем-нибудь, хоть на несколько минут отвлечься от этих мыслей!

Майкл Монт во фланелевом костюме стоял на веранде и курил папиросу. Он бросил ее при появлении Сомса и провел рукой по волосам.

К этому молодому человеку у Сомса было двойственное отношение. По старинным понятиям, он был, несомненно, ветрогон, безответственный юнец, однако было что-то подкупающее в его необычайно веселой манере выпаливать свои суждения.

- Заходите, - сказал Сомс. - Хотите чаю?

Монт зашел.

- Я думал, Флер уже вернулась, сэр. Но я рад, что не застал ее. Дело в том, что я отчаянно в нее влюбился; так отчаянно влюбился, что решил довести это до вашего сведения. Конечно, очень несовременно обращаться сперва к родителям, но я думаю, что вы мне это простите. Со своим собственным отцом я уже поговорил, и он сказал, что если я перейду к оседлому образу жизни, он меня поддержит. Он даже одобряет эту мысль. Я ему рассказал про вашего Гойю.

- Ах так, он одобряет эту мысль? - невыразимо сухо повторил Сомс.

- Да, сэр. А вы?

Сомс ответил слабой улыбкой.

- Видите ли, - снова начал Монт, вертя в руках свою соломенную шляпу, между тем как волосы его, уши и брони - все, казалось, вздыбилось от волнения, - кто прошел через войну, тот не может действовать не спеша.

- Наспех жениться, а потом уйти от жены, - медленно проговорил Сомс.

- Но не от Флер, сэр! Вообразите себя на моем месте.

Сомс прокашлялся. Довод убедительный, что и говорить.

- Флер слишком молода.

- О нет, сэр. Мы нынче очень стары. Мой отец кажется мне совершеннейшим младенцем; его мыслительный аппарат не поддался никаким влияниям. Но он, видите ли, барт, а потому не двигается вперед.

- Барт? - переспросил Сомс. - Как это прикажете понимать?

- Баронет. Я тоже со временем буду бартом. Но я это как-нибудь переживу.

- Так ступайте с богом и переживите это как-нибудь, - сказал Сомс.

- О нет, сэр, - взмолился Монт, - я просто должен околачиваться поблизости, а то у меня уж никаких шансов не останется. Во всяком случае, вы ведь позволите Флер поступить так, как она захочет? Мадам ко мне благосклонна.

- В самом деле? - ледяным тоном сказал Сомс.

- Но вы не окончательно меня отстраняете?

Молодой человек посмотрел на него так жалостно, что Сомс улыбнулся.

- Вы, возможно, считаете себя очень старым, - сказал он, - но мне вы кажетесь крайне молодым. Всегда и во всем рваться вперед не есть доказательство зрелости.

- Хорошо, сэр, в вопросе нашего возраста я сдаюсь. Но чтоб доказать вам серьезность моих намерений, я занялся делом.

- Рад слушать.

- Я вступил компаньоном в одно издательство: родитель ставит монету.

Сомс прикрыл рот ладонью - у него едва не вырвались слова: "Да поможет бог несчастному издательству!" Серые глаза его пристально глядели на молодого человека.

- Я ничего не имею против вас, мистер Монт, но Флер для меня все. Все, вы понимаете?

- Да, сэр, понимаю; но и для меня она - все.

- Может быть. Как бы там ни было, я рад, что вы меня предупредили. И больше, мне кажется, нам нечего пока об этом говорить.

- Значит, как я понимаю, дело за нею, сэр?

- И, надеюсь, долги еще будет за нею.

- Вы, однако, меня ободряете, - сказал неожиданно Монт.