Королева Жанна. Книги 1-3

Через несколько минут к тихой воде Влатры съехал по крутому откосу человек со сломанной шпагой в руке. Сунув обломок торчком в песок, он наклонился и принялся мочить разбитую голову. Вслед за ним сверху свалились еще пятеро.

— Потерь нет, кажется?

— Все налицо, кроме Монира.

— Он стоял, как овечка, и ломал руки. Таким я его запомнил.

— Да нет, он лихо вышибает шпаги у этих проходимцев… Сейчас придет…

— Черт знает, какая-то деревенщина. Драться, так обязательно табуретом. Шпаги для вида привешены. Муж-жичье…

— Давненько не видал я нашего Баярда, лейтенанта Алеандро де Бразе. Сегодня, полагаю, он был бы мною доволен…

— Тише, господа…

Наверху проскрипели по песку шаги патруля. Телогреи.

Глава XXIX

ЕЩЕ О ЛЮБВИ

В августе было много гроз, и еще в сентябре они продолжали сотрясать небо и землю. Ходили слухи о том, что это неспроста. Люди шепотом передавали друг другу, что близок день гнева Божьего; королевство Виргинское подгнило, а юная королева не в силах его устроить, напротив, она делает много того, что направлено к его конечной гибели. Когда более разумные спрашивали, что же такого делает королева, — им называли отмену Индекса, открывающую двери Сатане. Кое-кто уверял даже, что королева-де вошла в прямую стачку с Диаволом. Таких арестовывали; но все они в один голос уверяли, что повторяют чужие слова, слышанные из уст проповедника или монаха. Ловили проповедников, но безуспешно.

Вильбуа знал, что рассадник смуты находится в Понтоме, на острове Ре. Он сделал обстоятельный доклад королеве, но та отнеслась к делу безучастно, слушала его плохо. Он пытался говорить, убеждать ее в том, что это смертельно опасно…

— Кончатся грозы, кончатся и слухи, — произнесла Жанна словно бы нехотя. — Я согласна с вами, это происки Чемия. Он тайком от меня сжег человека, я написала ему резкое письмо, и теперь гордый старец делает мне мелкие пакости… — Она не замечала, как сжались пальцы Вильбуа (с лицом он, конечно, совладал). — Посоветуйтесь, принц, с кардиналом Мури…

Ей давно пора было вернуться в Толет, но она медлила — вероятно, из-за отличной погоды, которая стояла в сентябре. Замок Л'Ориналь был погружен в сонливую тишину, придворные зевали от скуки. Никто не мог понять душевного состояния королевы. Ока не пыталась искать развлечений, избегала общества, ходила, как сомнамбула, и за всем тем была странным образом привязана к замку. Она даже не гуляла в парке. Казалось, душа ее загодя погружается в зимнюю спячку.

Иногда она оживлялась, устраивала веселый ужин с Альтисорой, Вильбуа и фрейлинами, шутила, смеялась и дурачилась. Такие приступы веселости бывали всегда ближе к вечеру. Наутро она появлялась позже обычного, бледная, с синевой под глазами. С явным отвращением выполнив самые необходимые требования этикета, она уходила к себе на целый день, а на встреченных смотрела, как на пустое место.

Нетрудно было заметить, что вспышки веселости озаряли Жанну в одни и те же дни: во вторник и в пятницу. Именно в эти дни, точнее, в эти ночи, приезжал к ней из Толета лейтенант Бразе.

Чаще он приезжать не мог, и в замке делать ему было нечего, поскольку его взвод находился в Толете. Вначале Жанна пыталась как-то изменить это положение, но потерпела неудачу и смирилась. Он настоял на своем, а не она. Она безвольно плыла по течению времени, живя только ночами после вторника и пятницы. Все остальное время было заполнено даже не ожиданием, которое почти равно предвкушению, а так, чем-то серым, без тона и окраски. Но ехать в Толет ей не хотелось; она знала, что там ее ждет ее большой двор, иностранцы, этикет, разные обязанности, о которых она думала с отвращением. Иногда ее грызла совесть, что она понапрасну теряет время, надо взять себя в руки… Но силы не было. Если такие мысли приходили в субботу — она ложилась на диван, лицом к стенке, или велела вызвать Вильбуа с докладом; если же в понедельник или в четверг — она попросту отмахивалась от них. Она была отравлена любовью.

Лейтенант Бразе тоже был отравлен любовью, но по-другому. Он не оживлялся с приближением вторника и пятницы, напротив, он становился мрачен. С тяжким сердцем отправлялся он каждый раз по южной дороге. За несколько миль до замка Л'Ориналь он сворачивал на проселок, с проселка прямо в лес, и уже в темноте добирался до Большого камня. Жанна, давно ожидающая его, молча повисала у него на шее.

Он любил ее, в этом сомнения не было. Ее жадные объятия вовсе не были ему противны. Но они любили друг друга молча.

Все было уже высказано, говорить было не о чем.

Это началось в тот вечер, когда они вчетвером возвращались от пантагрюэлистов. Небо было голубое с золотом, лесная дорога идиллически тиха. Самый воздух располагал к нежной мечтательности. Жанна, в обличии виконта де Рошфора, ехала, бросив поводья, положив руки на плечи Эльвиры и Анхелы.

— Ах, как хороша жизнь! — говорила она, и голос ее дрожал от счастья. — Девушки, милые мои, подумайте, ведь она продлится еще долго-долго! Длинная вереница лет, осеней, зим, сменяющих друг друга, и каждый день будет приносить новое наслаждение. Запоминайте, дорогие мои, запоминайте! Лет через двадцать… мы ведь будем еще молоды через двадцать лет… но к тому времени я сделаю вас герцогинями, выдам замуж, и у вас будут дети… И вот мы соберемся в нашем замке. Мы выгоним всех придворных лизоблюдов, с нами будут только те, кто нам по-человечески дорог. И на почетном месте посадим мы нашего рыцаря Алеандро, маршала Виргинии, и детишки будут трогать его жезл…

Хорошо, что он ехал впереди: это позволило ему скрыть от них выражение лица. Сказанных слов он давно и со страхом ждал. Тогда он ничего не сказал, связанный присутствием Эльвиры и Анхелы; но он два дня носил эти слова в своем сердце, как рану. И в первую же ночь, у Большого камня, он заявил ей следующее:

— Ваше Величество, давеча вы назвали меня маршалом Виргинии. Смею надеяться, Ваше Величество шутили.

Жанна, ошеломленная его тоном, прислонилась к дереву. Он стоял перед ней, освещенный луной, и лицо его было совсем чужое.

— Алеандро, что с тобой? — прошептала она. — Ты ли это?.. Любишь ли ты меня?..

— Да, это я, — сказал он, — и я люблю тебя, девушку по имени Жанна. С королевой Иоанной у меня нет ничего общего.

— Почему же ты тогда называешь меня «Величеством»?

— Потому, что девушка по имени Жанна не может дать мне ни титулов, ни поместий, ни чинов, — холодно произнес он. — Я люблю эту девушку, а не королеву Иоанну. Королеве Иоанне я служу. Таким образом, к нашей любви королева Иоанна не имеет никакого, — он поднял руку, — никакого отношения.

— Пусть так, — не сдавалась Жанна. — Но если королева Иоанна, не имеющая отношения к любви… несчастная она женщина, эта королева… так вот, если королева награждает лейтенанта за службу, только за службу — что же, лейтенант посмеет не принять награды?

— Да, — сказал он.

— Это не логично, — с усмешкой заметила она. — Лейтенант сам сказал, что королева и та девушка не имеют ничего общего.

Он молчал, закусив губы. Она начала раздражаться:

— Мало того, что ты расчленил меня надвое, сделал из меня двуликого Януса — ты сам хочешь разорваться. Зачем? Если бы ты не любил меня, ты мог бы с чистой совестью принимать награды и делать карьеру, а теперь ты желаешь на веки вечные оставаться офицером стражи? Во имя чего? О, погоди, — (хотя он совсем не думал возражать), — погоди, ведь я именно за твой высокий дух полюбила тебя. Ты был в моих глазах Давидом, героем, полубогом ты был в моих глазах. Ты знаешь, как ты мучил меня после диспута? Ты знаешь, как я тебя ненавидела? О мой Марс, мой рыцарь без страха и упрека! Ты знаешь, что на диспуте ты спас жизнь королевы? Ни больше ни меньше! — Жанна уже кричала. — Ты думаешь, королеве легко принимать такие подарки? Да другая на моем месте пожаловала бы тебя графом! Герцогом! Наместником Господа Бога! Но я не сделала этого, потому что люблю тебя. Алеандро, возлюбленный мой! — Голос ее стал нежен. — Ты велик духом, как подлинный римлянин, как древний герой. Пойми же меня, я хочу, чтобы ты был героем не для меня одной, а для всех, для всей толпы знатных ослов с перьями на шляпах. Подумай, ведь не сегодня, не завтра же стану я дарить тебе милости. Я воздам тебе не более того, что ты заслужишь, а ты способен на многое, я верю в это, иначе я не полюбила бы тебя!