Камер-фрейлина императрицы. Нелидова

   — О, это не составит большого труда, ваше императорское величество, лишь бы освободившиеся места занимались достойными людьми.

   — Пусть тебя это не пугает, мой верный Кутайсов. Если выбор окажется неудачным, мы тут же поправим свою неудачу. Никакого снисхождения с моей стороны никто не может ждать.

   — Ваше величество, но вы предупреждали меня об ограничении визитов к вам императрицы. Мне было бы трудно выполнить подобное распоряжение. Моё бесконечное уважение к её особе...

   — Я сам подготовлю императрицу. Да, кстати, вот и она.

   — Дорогой супруг мой, наконец-то мы сможем занять Царскосельский дворец, где будет удобно разместиться всей нашей семье. Я так счастлива мыслью, что буду видеть за столом все родные лица. И вы тоже, не правда ли?

   — Что за глупость? Кто вас надоумил, что я захочу занять место покойной императрицы и, может быть, по вашему мнению, унаследовать даже её клопов? Этого не произойдёт никогда! Моя резиденция — императора Павла I — Гатчина и только Гатчина!

   — Но наше семейство...

   — Кого вы подразумеваете под нашим семейством? Великих княжон, которых, подобно покойной императрице, сразу же начинаете сватать и сбывать с рук?

   — Я чувствую, что в чём-то не совсем понимаю вас...

   — В очень многом. Так вот, чтобы в дальнейшем не было никчёмных объяснений, прошу запомнить раз и навсегда. Старшие великие князья с их супругами должны иметь свои дворы и кормить ораву своих придворных за свой собственный счёт. Я не собираюсь содержать нахлебников.

   — Как это за свой, государь?

   — Очень просто. У них есть свои средства.

   — Но очень ограниченные, друг мой, и теперь император мог бы...

   — На это не рассчитывайте и никогда не обращайтесь ко мне с просьбами подобного рода — пустая трата времени. Но вы прервали меня — постарайтесь на будущее этого не делать.

   — Извините меня, друг мой.

   — Великие князья и их жёны будут при нашем столе только по моему личному приглашению. Не думаю, чтобы оно стало повторяться слишком часто. Так что им придётся обзавестись собственными кухнями и озаботиться продовольствием.

   — Это вряд ли удастся организовать сразу.

   — Значит, будут до того времени оставаться без стола, что несомненно удвоит их усилия. Дальше. Мой день будет начинаться в половине шестого утра и заканчиваться в десять вечера. Никаких отступлений я не допущу.

   — Друг мой, но они так молоды, и естественно, что им может хотеться устраивать маленькие суаре, танцы, шарады. Уложиться в такое время...

   — Возражений я не принимаю — к этому тоже вам придётся привыкнуть. Кутайсов получит соответствующие распоряжения, и ни один человек, включая вас, не будет ко мне допущен. Столкновение с Кутайсовым вам будет неприятно, поэтому позаботьтесь сами о том, чтобы его избежать.

   — Когда же вы назначаете завтрак, друг мой?

   — Рассчитывайте сами. Ровно в 7 утра я буду отправляться со свитой на верховую прогулку.

   — Кто должен вам сопутствовать, мой друг?

   — О списке участников будет каждое утро сообщать Кутайсов. Во всяком случае, к вам это не будет иметь никакого отношения.

   — Но вы никогда не любили верховой езды.

   — К чему это неуместное замечание? Государь делает то, что соответствует протоколу придворной жизни, а не то, что доставляет ему, как человеку, удовольствие. Да, в половина второго обед, для вас и живущей с нами части детей отдельный. Никаких опозданий. Никаких недомоганий. Соответствующие туалеты. Все должны стоять у своих мест, когда я буду выходить.

   — Это очень разумное время, мой друг.

   — Ваши оценки необязательны. Около пяти часов должен происходить общий сбор моего двора и мой выход в Кавалерийскую комнату. Затем последует прогулка пешком или на линейках, в зависимости от погоды. Прогулка будет рассчитана так, чтобы у её участников осталось время переодеться для сбора в Кавалерийской или Кавалергардской комнате. Ровно в семь вечера.

   — Но какие-то развлечения для общества?..

   — Развлечения? Я так и думал, что прогулки вам покажется мало. Что ж, после общего сбора возможны спектакли русской, итальянской или французской актёрской труппы. Или карты. До ужина, от которого я буду вставать ровно в 10. По мне все смогут проверять свои брегеты. Дисциплина и порядок — отныне они вступают на российский престол вместе с императором Павлом I.

Придворные служители перешёптываются. Подумать только: в который раз императрица посылает за своей бывшей фрейлиной. И если бы просто фрейлиной!

Известно, Катерина Ивановна Нелидова в штат войти отказалась, как её государыня ни уговаривала. Уж чего, кажется, между ними не было, а вот, поди ж ты, императрица как есть ластится к Крошке. Да как её иначе назовёшь: росточку крохотного — никакие каблучки не помогают, из себя худенькая — как есть былинка в поле, ручки — ребёнку впору, зато характеру хоть отбавляй. Слыхали, слыхали, как в былые времена император называл, да ласково так.

Теперь не то. Своих покоев у Нелидовой как не было последнее время во дворце, так и нет. Встретит ненароком в переходе — из-под портьер да полуоткрытых дверей чего не доглядишь! — поклон такой церемонный отвесит, она до земли присядет. Головы не подымет, пока его величество не пройдёт.

Было однажды — обратился к ней. Что говорил, расслышать не удалось. Тихо так и скороговоркой французской. И будто не сердится, не выговаривает — ответа какого, что ли, добиться хочет. А она грустно-грустно так отвечает. Он опять добивается — она только головой качает. Не вышел разговор, и на поди.

Зато императрица, чуть что, Катерину Ивановну к себе зовёт. Часами толкуют. Может, не так: не то что вдвоём говорят — больше императрица. Катерина Ивановна поддакивает. Редко-редко пару слов скажет. Приезжать — все заметили — не любит, а себя, видно, в узде держит.

— Мы давно с вами не толковали, Катерина Ивановна.

   — Недели две, ваше императорское величество.

   — Нет-нет, друг мой, целых восемнадцать дней. Я столько бумаги заставила за это время исписать секретаря, что положительно это скажется на бюджете моего Кабинета. Я так и жду выговора от императора.

   — Новые мысли, ваше величество?

   — О, да! И мне прелюбопытно, как-то вы к ним отнесётесь.

   — Я уверена, они будут обращены на пользу делу.

   — Подождите меня хвалить. Я этого ещё не заслужила. Вот смотрите, 2 мая нынешнего года я была назначена императорским указом главною начальницей над всеми воспитательными домами. И знаете, я не сразу поняла, что заняла место покойного Бецкого.

   — Как вы можете сравнивать себя с Бецким, ваше величество!

   — Вы хотите сказать, что покойный фактически ничего не делал и притом много лет. Дело было пущено на самотёк, а хищения и злоупотребления в воспитательных домах достигли совершенно чудовищных размеров.

   — Не только это, ваше величество, насколько я знала Ивана Ивановича, он никогда педагогическими темами не интересовался. Его развлекал только театр и возможность с помощью театра предстать перед покойной государыней в выгодном свете.

   — А между тем Бецкой утверждал, будто только и делал, что читал педагогические сочинения и обсуждал их с покойной императрицей и с кем-то из французских философов, а с Давидом Гриммом наверняка. Об этом много говорила госпожа де Рибас.

   — Не мне судить, ваше величество, о недостатках или даже заслугах покойного господина Бецкого. В моей памяти он остался достойным старцем, всегда апеллировавшим к имени покойной императрицы и её поддержке — не более того.

   — А в институте — разве он редко бывал в институте? Или не вёл с вами воспитательных бесед?

   — Мне не довелось быть слушательницей господина Бецкого, ваше величество. Я не была в числе его любимиц.