Цепь грифона

Уважаемый товарищ Сталин!

В дополнение к документам о результатах мероприятий сентября – октября 1941 года, довожу до Вашего сведения, что мною от Русского клуба получены полномочия на передачу в распоряжение Советского правительства известных Вам средств из части золотого запаса Российской империи.

Русский клуб считает СССР и Советское правительство единственными правомочными владельцами и законными наследниками означенных ценностей.

Готов в самое ближайшее время передать информацию о закладках золота, осуществленных мной в июле – декабре 1919 года на территории Западной Сибири. Или передать их лично в указанном Вами порядке назначенным представителям.

Грифон.

«Грифон передал письмо через Шапошникова. Это то же самое, что передать из рук в руки. Всё правильно сделал. Тайны такого рода нельзя доверять многим рукам. Доверь он это дело кому-нибудь ещё, – и что было бы делать с ним самим? Стиль записки хороший. Сейчас приходится отчитывать подчинённых за плохой русский язык. Надо сказать, даже командующие фронтами усвоили эти требования быстро. А вот Берия на Меркулова переложил обязанности писать рапорты и приказы. Хоть что ты с ним делай…»

Теперь ему часто приходилось переписываться с Черчиллем и Рузвельтом. Выторговывать танки, самолёты, грузовики. Проблема личного обращения вдруг приобретала неожиданное значение. И тот, и другой обращались к нему «господин Сталин». Понятно, что «товарищ Сталин» для них вещь невозможная. А для него самого «господин Сталин» возможная вещь? Черчилль ещё несколько раз назвал его «ваше превосходительство». Было в таком обращении что-то ущербное, чуть ли не ироничное. Неприятно от этого было. Грифон отдельной служебной запиской докладывал о содержании переписки Маннергейма с главами государств. И с Черчиллем, и с Рузвельтом, и с Гитлером. С первыми двумя понятно. А как, интересно, барон к Гитлеру обращается? Вряд ли он пишет «мой фюрер». Наверное, начинает свои письма словами «господин Гитлер». Почему нет? Надо будет у Грифона при встрече спросить. Встретиться надо. Надо. И не хочется встречаться… Тема разговора такова, что и с членами политбюро обсуждать нельзя. Маннергейм косвенно дал понять, что вопросы провозглашения войны и мира решаются не им. И для убедительности показал Грифону свою переписку с Черчиллем, Рузвельтом и Гитлером. С одной стороны выказал своё нежелание быть заклятым врагом СССР, но с другой стороны он показал ему, Сталину, что это не только его личное желание, но и желание Англии и США. Так или иначе, но сейчас самый протяжённый, советско-финский, фронт остаётся самым стабильным фронтом. А это ни много ни мало – тысячи километров. С этим золотом всё очень не просто…

В отличие от своих соратников и подчинённых вождь изначально понимал, что это даже с бесплатным сыром в мышеловке несравнимо… Русский клуб… Правильнее было бы назвать его генеральским клубом. Из того, что он о нём знал, явствовало, что это влиятельное тайное сообщество прежде всего некоторых русских генералов, а потом уже русских учёных и других деятелей, заброшенных революцией на чужбину. Но это никак не тайная организация. Хотя это и не тайное общество. Это сговор. Тайный сговор. Как опытный конспиратор он сумел оценить сам подход. Любая организация, в том числе и тайная, оставляет следы. Сговор оставляет только результаты своей деятельности. Ни списков, ни документов, ни одной подписи не найдёшь и при всём желании не получишь. Значит, и существование не докажешь и не подтвердишь. Сговор – вещь более чем серьёзная. Это только дураку кажется, что всё в нём просто. А между тем даже если один участник сговора проговорится, то остальные могут без труда обвинить его во лжи. Самые результативные государственные перевороты рождаются из сговоров. Он сам теперь поразился тому, насколько точно дал агентурный псевдоним Суровцеву. Грифон. «Пойди, найди следы грифона, если у него кроме хищных лап и клыков есть крылья! Следы клыков и когтей будут. Кровь будет. Единого, непрерывающегося следа никогда не будет».

«Генералы поняли, что во время революции столкнулись прежде всего с международными тайными организациями и партиями. Справедливо рассудили, что над всей этой политической алхимией господствует сговор избранных. Вот и сговорились сами… Собственно говоря, удивляться нечего. Люди, стоящие за сокрытием части золотого запаса, знали, что делают. Они не питали иллюзий в отношении царизма и, как выясняется, не заблуждались по отношению к лидерам белого движения. А Троцкого они изначально рассматривали, как чёртика из колбы, из которого западные алхимики денежными вливаниями сотворили кровожадного джинна русской революции. Если называть вещи своими именами, то теперь ему, Сталину, тоже предложили стать участником сговора. И это золото – гарантия серьёзности намерений. Об открытой передаче его Советской власти не может быть и речи. Не все бывшие царские генералы и далеко не вся белая эмиграция поймёт такой шаг. А ему, со своей стороны, никак нельзя признать, что он принял такой дар от бывших врагов. А есть ещё важнейшая информация о работе над атомной бомбой в Германии и США. И это не фантастика, как можно было предположить на первый взгляд.

Получалось, что его с Русским клубом объединила ненависть к Троцкому. А ещё понимание того, что Гитлер – это троцкист наизнанку. Со своей идеей немецкого национального превосходства. А по сути: что построение немецкого тысячелетнего рейха, что мировая революция – это постоянные войны с соседями в интересах третьих стран. Это постоянные нападения во внешней политике с претензией на переустройство мира. Кто бы дал им его переустраивать по своему разумению…» – сделал вывод глава страны. От чего имена двух его политических врагов оказались в его сознании связанными в один клубок.

«Как русский мужик, задним умом стал силён товарищ Сталин. Обрусел товарищ Сталин», – думал о себе вождь в третьем лице. Мистическое свойство России изменять характер и черты человека другой национальности он, казалось, ощущал через её влияние на свою личность. «Неужели сама территория так действует на человека? И сама эта территория, точно гигантский шар ртути, не держится в одном объёме и вечно стремится собраться, сколько её ни разъединяй. И она не только собирается. Россия своим государственным и имперским притяжением уводит из-под носа западных держав возможные колонии. Агрессивные соседи всегда забывали, что своими действиями только провоцируют имперский рост Русского государства. Потенциальные западные владения сами просили Россию о защите и присоединении. На что с ужасом и ненавистью вот уже несколько веков смотрит англосаксонский мир. Потому и стравить Россию с соседом для буржуев всегда значило только одно – ограничить её в росте. А то, что русские, в отличие от них, не грабили и не грабят, они как-то понимать и принимать не желают».

«Что греха таить! Во время революции и Гражданской войны все думали, что удалось чёрта в свою телегу запрячь. Гитлер и сейчас, кажется, уверен, что он на дьяволе верхом поехал. Всё бы ничего, да как попы говорят, “расплачивается чёрт черепками”. А сам душу берёт. Через одно, другое, третье. И сколько чего ему ни дай – ему душа нужна. Ленин в своё время быстро понял, что конца этому возвращению долгов не будет. А ещё понял, что буржуям не золото нужно. Им всю Россию подавай. Тут с Троцким пути и стали расходиться. Как жизнь показала, он на Западе если и не желанный гость, то человек свой. Тогда как Ильичу и другим рассчитывать там было не на что. Даже голодать и нищенствовать не пришлось бы. Белогвардейцы шага сделать не дали бы. Достали бы всех и посчитались бы за всё».

«Не оправдал мистер Троцкий капиталистического доверия. Вот стали в Гитлера капитал вкладывать. Замена получилась. Для очередного потрясения мира. Ну и брал бы, как все брали. Зачем войной решил рассчитываться? Мог бы и кукиш через океан показать. Думалось, что он, Гитлер, как Сталин. Нет. Он, как Троцкий… Революционером был, революционером и сдохнет», – пророчески делал ещё один вывод Сталин.