Пророчество Корана
Пророчество Корана читать книгу онлайн
Хесус Маэсо де ла Торре живет в Кадисе, столице древней Андалусии, и преподает философию и историю студентам университета, одного из старейших в Европе. В последние годы он с увлечением пишет исторические романы. Его книги, посвященные легендарным и героическим временам прошлого родной Испании, неизменно встречают горячий отклик как у критиков, так и у читателей. Сюжет «Пророчества Корана» переносит читателя в Севилью эпохи Реконкисты — освобождения Пиренейского полуострова из-под власти мавров. В городе, где живут представители трех религий и где при дворе короля Альфонса XI разворачиваются ожесточенные интриги, в которые втянута и царствующая фамилия, и многочисленная королевская свита, встречаются юный врач-христианин Яго Фортун и прекрасная Субаида, заложница-мусульманка, плененная королем. Судьба заставляет влюбленных пуститься на поиски исчезнувшего экземпляра Корана, который зовется «Жемчужиной» и скрывает некое таинственное пророчество. Именно эта находка поможет им избежать множества опасностей во враждебном мире.
Внимание! Книга может содержать контент только для совершеннолетних. Для несовершеннолетних чтение данного контента СТРОГО ЗАПРЕЩЕНО! Если в книге присутствует наличие пропаганды ЛГБТ и другого, запрещенного контента - просьба написать на почту [email protected] для удаления материала
— Разбейте им головы! Дерите с них шкуры заживо, с этих мерзких иноверцев!
Голоса собравшихся громко славили короля, который отвечал им, поднимая руку в рыцарской перчатке. В латах из Падуи, верхом на болонском скакуне, он был охвачен искренней яростью против неверных. Всем был виден его благородный и пламенный взгляд, с которым он мог равно петь сладкие и прочувственные песни своей безоглядно любимой донье Элеоноре. Как же истово обожала Севилья своего повелителя с орлиным, страстным и умным взглядом!
— За Кастилию, дона Альфонса и крест! — воскликнул дон Васко, магистр обители Святого Иакова.
Матери и невесты со слезами на глазах прощались со своими мужьями и женихами, крестьяне, пришедшие из окрестных селений, встав на колени, молили о небесной милости к своим военачальникам. В двух лигах [82] отсюда на поле Таблады их ждал основной костяк войска: рекруты с севера, опытные отряды арбалетчиков, прожженные наемники «Банды морисков», военная техника, механики и двухколесные повозки с мародерами и маркитантками — непременными бедовыми спутниками армии.
Прозвучали военные рожки, войско двинулось в путь.
Сопровождаемая криками толпы, цокотом копыт, бряцанием оружия, дрожащими звуками туб и тамбуринов, кастильская рать прошла через ворога Минхоара и стала пропадать в облаке пыли, в котором скрылся и городской штандарт с лозунгом «Правь, Севилья!», который нес бравый Алонсо Коронель, старший алькайд. А в толпе оставшихся поползли толки
О том, как сложится битва с мусульманским войском Гранады.
— Святая Мария, помоги им! — взывали монахи.
— А что, если их разобьют? — говорили между собой обыватели, боявшиеся голода, который непременно сопровождает проваленные кампании и разбитое войско. Однако общий настрой был таков, что еще до праздника святого Иоанна ратники вернутся с победой, отвоевав скалу у гранадских иноверцев.
Между тем заморосил легкий дождь, усиливая резкий запах конницы, мокрой кожи и гнилой соломы, и толпа поспешила рассеяться.
В это время в усадьбе адмирала слышалось лишь томное перешептывание, царила тягучая расслабленность, а за запотевшими стеклами слышался монотонный и настойчивый шум дождя, словно перезвон персидских цимбал.
Обед с архиепископом
Алтарь и изображения святых в церквях были украшены лиловыми тканями.
В проповедях священники призывали отмечать последние дни Великого поста крестными ходами, строгим воздержанием и особенным прилежанием, поскольку при осаде крепости Гибралтар, по сообщениям гонцов, уже взято в клещи назарийское войско и совсем недолго оставалось до момента, когда христианское знамя станет развеваться над башнями Пролива.
Небесный свод неторопливо и тихо развернул ясный голубой веер, сдвинув в сторону скучные зимние тона, и сады, пропитанные влагой, накинули свежее зеленое покрывало. Ласковое солнце растопило изморозь, наполнив площади теплом, что тут же надоумило хозяек вытащить во дворы ткацкие станки, прялки и пяльцы, чтобы отдохнуть наконец от жаровен и печей. Чарующий свет окрашивал пальмы, гранатовые деревья и мирты в необыкновенные краски, предрекая мягкую, теплую весну.
В воскресенье 1 марта Яго проснулся в приподнятом настроении. Фарфан приготовил ему камзол из тафты, побрил, подправил усы и бородку, помог надеть туфли с серебряными пряжками; сам он набросил плащ карминного цвета и надел берет с пером. Наслаждаясь теплынью, они пошли вверх по улице в сторону собора на воскресную мессу, чтобы потом до полудня прогуляться по окрестностям.
Целый поток монахинь и потомственных дворян влился в толпу прихожан, заполнивших молельню церкви Святого Распятия, с нетерпением ожидая конца мессы. Празднично наряженные дамы, вдовы в черном, девушки на выданье и просто незамужние прогуливались после мессы вокруг кафедрального собора, останавливаясь и соревнуясь в остроумии возле продавцов орехового печенья и фисташек и всячески стараясь продемонстрировать свои прелести мужчинам и юношам, в надежде подыскать себе пару.
На выходе из храма их поджидал Исаак в блестящей тунике из шелкового «сети», чтобы в компании с Яго пофлиртовать с девушками. На этой прогулке молодых хирургов и Фар-фана разыскал слуга врача Церцера и передал Яго записку с предложением отобедать с ним в его роскошной усадьбе. Молодой человек извинился перед Исааком и углубился в узкие улочки квартала.
Яго был доволен приглашением, потому что усадьбу, находившуюся в монастыре, посещать было приятно. Когда-то она принадлежала высокому сановнику, кади мусульманской Исбилии, и пользовалась привилегией иметь проточную воду, подведенную от акведука Кармоны. Тенистые сады, мраморные фонтаны, каналы, розовые плантации и арки, отделанные под мрамор, услаждали душу и давали ей отдохновение. Там были беседки летние и зимние — свидетельство былого величия, банный зал в римском стиле, с мраморными статуями Аполлона, Венеры, Дианы-охотницы и прочих божеств, покорявших посетителей неувядаемой красотой.
Его встретил добродушный Бер Церцер, дружески пожал руку.
— Сегодня ты познакомишься с новыми людьми, которые должны тебе понравиться, Яго, — тут же заявил он.
— Им можно доверять, мастер?
— Да, пользуйся их обществом и дружеским расположением, — загадочно улыбнулся хозяин.
Яго уже бывал в библиотеке обращенного иудея, где разговаривал с талмудистами необыкновенной учености, встречался с великим раввином, или гаоном, Якобом бен Асером, со стариками, казалось, сошедшими со страниц Книги Бытия — патриархальные бороды, длинные одежды. Здесь были алхимик академии Ханока, ученик астронома Хуана де Севильи и наставник школы при соборе Сан-Мигель.
Эти севильские иудеи гордились своим прямым происхождением от Гамалиэля, учителя святого Павла, и тем, что они являются толкователями таинств каббалы. Их речи были учеными настолько, что это удручало молодого врача. Они с гордостью рассуждали о «Сефер Хамада» — «Книге наук» Маймонида [83], являвшейся «gloria orientis et lux occidentis» [84]. Это про нее говорил великий Фома Аквинский: «Что была бы наука Римской церкви без Маймонида?»
Яго задал себе вопрос: кто разделит с ним обед, но усиливавшийся говор и беспорядочная беготня слуг покончили с его сомнениями на этот счет. По лестнице, окруженный толпой лакеев, тяжело поднимался архиепископ Санчес собственной персоной, воинствующий прелат с желчным лицом, которое в тот день было мраморной бледности. Его поддерживал под руку кафедральный каноник, проповедник Нуньо Фуэнтес [85], один из пациентов Яго. Помимо старых недугов — подагры и астмы — архиепископа убивала вынужденная малоподвижность и невыносимая мысль о том, что он не может находиться рядом с королем, осаждавшим Гибралтар. Годами он привык менять на время кардинальскую шапочку и пурпурную мантию на кольчугу и меч; его преследования иноверцев с булавой в руке стали притчей во языцех. Дышал он с трудом, будто мехи в кузнице, Яго показалось, что лицо его словно отмечено печатью скорой, неизбежной смерти.
— Шалом, сеньор архиепископ, — поприветствовал его советник с необычной теплотой в голосе.
— Бог тебя храни. Что, уже расставил кружки по кормушке, Церцер?
— Все, больше лестниц не будет, светлейший, дальше гладкий пол, — ободрил его Церцер, и все присутствовавшие в зале поспешили приложиться к перстню сановника.
Яго отвлекся, забыв следить за своей осанкой, которую надобно было блюсти перед высоким церковным чином, и еще более оторопел, когда появился не менее влиятельный приглашенный, к которому простой кастилец не посмел бы приблизиться даже на пол-лиги из-за вооруженной охраны в полсотни солдат. А он явился сюда собственной персоной, Самуэль бен Уэр, всемогущий хранитель королевской казны, — крупный нос, борода и волосы на голове подернуты проседью, щеки красные от множества прожилок.